Послушайте, Лещёв!
Шрифт:
Врач в карточку пишет: «Фантомные боли».
И молча от стола отступает назад
Мужчина седой, как белый халат.
А боль всё сочится, не стихая ничуть.
Как хочется на горящие пальцы подуть!
Врач молчит. Врач устало глядит в окно.
А за окном толпа гудит у кино.
И вечер, и падает лёгкий снег
На шляпы, на плечи, на женский смех.
/Уже позабыли люди войну…
Разве им это поставишь в вину?/
Но руки, сжимавшие автомат,
У человека – болят.
Колобок
Вот и луг в сто га.
На лугу – стога.
Я на сене лежу,
На ноге – нога.
А за лугом река,
А в реке облака.
По течению плывут,
Колеблясь слегка.
Я от города ушёл,
От тебя, любовь, ушёл.
Я смеюсь, я твержу:
Ах, как мне хорошо!
И сверкание дня,
И ромашки у пня…
И ромашки у пня!
Не глаза ли твои рыжие
Всё глядят на меня?
Начинающие
Мы пишем стихи. Мы в редакции ходим.
И споры заводим. И в спорах выводим,
Чтоб жить, как хотелось, писать, что хотелось…
Но в этом ли смелость? И это ли зрелость?
И в том ли мы ищем ценность и цельность,
Чтоб жизнь отражать, как погоду Цельсий?
Мол, там разберут: хорошо или плохо.
А рядом – ревёт беспощадно эпоха.
И старые догмы рвутся на части.
Как хочется нежности всё чаще и чаще!
В компаниях шумных и в тихой квартире
Мы забываем о яростном мире.
О зле забываем, о грязи, о подлости.
А кто-то нашей беспечностью пользуется!
Но к нам вдруг приходят – ритмы и рифмы.
И строки, как гуси древнего Рима:
На крыльях несут они тревогу весеннюю,
В их криках хриплых – наше спасение.
Кровоточат наши строки всё чаще.
И хочется нежности… хочется счастья…
Почему мне всё чаще вспоминается город Владимир?
И качаются сумерки в фиолетовом дыме.
Вот я снова вхожу – под своды – в Золотые ворота.
Над высоким Козловым валом, надрываясь, кричат вороны.
Розоватый туман над Клязьмой, ему уже тысяча лет.
Это вновь над темною Русью поднимается кровавый рассвет.
И дерутся князья, как собаки, за власть да за честь.
И в кружалах орет голодная рваная чернь.
И над утренним городом встают потемневшие главы.
….я измучился в поисках самого-самого главного!
Я не знаю, что делать, я хватаюсь за голову…
Узкоглазые орды подступают к самому городу.
И качаются сумерки в фиолетовом дыме.
…мне все чаще и чаще мерещится город Владимир
Пермь – Ростов
Плыву я пароходом на Ростов.
Плёс в лунных бликах, палуба, покрытая росой.
И медленный туман, встающий из реки.
И хмурых сосен тёмные ряды
На берегах. И я впервые здесь.
И скоро будет Волга – через день.
Я Волгу жду. По палубе хожу.
Я сам не разберусь, чего хочу.
Конечно, я, как все, мечтал о славе.
И голова моя кружилась сладко-сладко.
Но в прах развеивались все мои мечты.
И облако вздымалось от метлы.
И вот я третий день плыву по Каме.
Гляжу на берега, на пасмурные камни.
Я всматриваюсь всё острей, всё пристальней
В людей, в дома, в леса за каждой пристанью.
И снова думаю о веке, о России.
О людях, что меня тревогой заразили.
Вот мы живем – волнуемся и плачем.
чего-то жаждем, ждём. И взносы платим.
И столько времени мы попусту изводим.
А кто-то властно бьёт нас, как извозчик:
«Вперед! Вперед!» А всё-таки куда?
И для чего? Поймем ли мы когда?
А может, только я не понимаю?
Роса на палубе мерцает голубая.
И по воде скользят, взрываясь у кормы,
Иллюминаторов белесые круги.
Я Волгу жду. Не знаю сам: зачем?
Волнуюсь, будто бы сдаю зачёт.
И всё ожесточеннее тревога…
Я Волгу жду. Ты дашь мне силы, Волга?
На столе закуска, водка, да на стеклах мотыльки…
Мы ещё напишем, Вовка, настоящие стихи.
Что нам вечность? Что нам слава? Хмурясь, мы глядим с тоски
На светящиеся слабо, в рамах синие куски…
Что ты видишь в этой тихой синеве внутри окон?
…в тишине будильник тикает. Беспощадно, как закон.
Мы не знаем, мы не знаем: кто виновен? В чём вина?
Ещё юность бродит с нами. Розовая. От вина.
И грехи свои не стоит вспоминать. К чему? Скажи…
И любовные истории – все! – не новы и скушны.
Просто выпьем в этот вечер, чтоб в огне дымились лбы.
Чтоб нам голову не вешать – от стихов и от любви.
Меня когда-нибудь откроют.
Благоговейно прах отроют.
Стихи с почётом издадут.
Затем в полемике журнальной
С чистосердечностью желанной
Чернил немало изведут.
И скажут так: он был – поэт!
Жил скромно. Не кривил душою.
И не писал стихов дешёвых –
Без мук, без слёз, в один присест.
Они в пример меня поставят.
Они мне памятник поставят.
Я не перечу, не борюсь –
Боюсь!
Читатель томик мой откроет,
А что он в томике откроет?
Что скажет он, когда прочтёт?
Я сам не знаю: что – почём.
Вновь рву листки угрюмо, люто.
…меня сейчас откройте, люди!