Чтение онлайн

— Ах, боже мой! Вы ли это, мистер Уэллер, — воскликнула смазливая девушка, встречая Самуэля у дверей.

— Должно быть, что я, — отвечал Самуэль, отскакивая назад на такое расстояние, откуда разговор не мог достигнуть ушей его господина. — Какая вы хорошенькая, Мери!

— Ах, не говорите этих глупостей, мистер Уэллер, — сказала Мери. — Нет, не делайте этого.

— Не делайте чего, моя душечка?

— Ну, да вот этого… полно, полно! Отстаньте, мистер Уэллер!

С этими словами молодая девушка с улыбкой оттолкнула Самуэля к стене, объявляя, что он совсем разбил ее локоны.

— И к тому же помешали мне сказать, что я хотела, — прибавила Мери. — Вот тут ожидает вас письмо ровно четыре дня. Я получила его через полчаса после вашего отъезда, и на конверте надписано, чтобы доставили немедленно.

— Где оно, моя милая?

— Я сберегла его для вас, мистер Уэллер, иначе, смею сказать, оно бы совсем потерялось. Вот оно, возьмите. Вы не стоите этого, сэр.

Говоря это, Мери вынула из-под лифа на груди маленький кисейный платочек, развернула его, взяла письмо и передала мистеру Уэллеру, который поспешил поцеловать его с великой любезностью.

— Ах, какой вздор! — сказала Мери, поправляя косынку и притворяясь простодушной невинностью. — Вы уж вдруг и влюбились в него, мистер Уэллер!

В ответ на это мистер Уэллер подмигнул c таким лукавым видом, которого мы никак не беремся изобразить своим слабым пером. Затем, усаживаясь на окне подле Мери, он открыл письмо и бросил на него изумленный взгляд.

— Эге! — воскликнул Самуэль. — Что бы это могло значить!

— Ничего, я надеюсь? — сказала Мери, смотря через его плечо.

— Какие у вас хорошенькие глазки! — сказал Самуэль.

— Вам нет нужды до моих глаз, мистер Уэллер, читайте-ка лучше свое письмо, сэр.

И, сказав это, мисс Мери замигала и заморгала с такой победительной миловидностью, что Самуэль счел неизбежно необходимым поцеловать молодую девицу. Затем он окончательно развернул письмо и начал читать следующие строки:

«Маркиз Гренби

Доркен

Пятница.

Милый мой Сэмми.

С прискорбием я должен иметь удовольствие саабщить тебе дурную новость мачиха твая простудилась по такой причине што слишком долго панеосторожности просидела на мокрой и сырой траве под дажжем ана все слушала этого жирного толстяка а он зарядил себя ромом и воткой и не мох никаким манером астановитца пака не пратризвился а до евтыва прашло слишком много часов дохтур гаварит што если бы она прахлатила ромку малую талику попрежи евтыва а ни после так оно накончилось бы все харашо евтим бы падмазались ее калесы и все бы накатилась как па маслецу а атец твой надеился пакамист што все ища авость разоидетца и поедит как следуит но лишь только ана павернула за угол мой милый калеса расстроились и пакатились благим матом под гору всамый оврак так што ужь просто надыбна была махнуть рукой и сказать што почитай што все прапало а все ж таки дохтур ухватился за аглобли и придержал дугу да уж поздно ничаво ни памагло и ана проехала последную заставу вполовине шестова часу вечера и вот такимто манером сын мой она соверишла свой последний путь слишком преждевреминно и скоро кприскорбию твоево атца и ето говорит дохтур произошло аттаво што она черизчур мала взяла багажу на дорогу хаша кибитка была здаравенная отец твой гаварит шта если ты придеш и навестиш мена Сэмми так евто будит ему оченно приятно и ты сделаеш мне большое адалжение потому шта я таперича совсем уж адинок Самуэль друг ты мой любезный P. S. Он велел мне еще праписать шта авось па такому важному делу старшина атпустит тебя патаму шта нам нужно таперича або многом переговорить и уж я наверно знаю Сэмми шта он атпустит честнеишая душа и он приказывает тебе сказать ему старшине то твоему нижайшее почтение ат нево засим желаю тебе всякова благополучия Сэмми и остаюсь на всегда любящий тебя отец.

Тони Уэллер».

— Что это за дребедень! — воскликнул Самуэль, прочитав это хитрое и несколько запутанное письмо.

— Кто это к вам пишет, мистер Уэллер? — спросила Мери.

— Отец, должно быть, только ведь вот тут несколько раз говорится о нем в третьем липе. И почерк вовсе не его.

— A подпись?

— Ну да, подписался-то он сам, — отвечал Самуэль, взглянув еще раз на конец письма.

— Так знаете что, мистер Уэллер? — подхватила догадливая девушка. — Он упросил кого-нибудь сочинить это письмо вместо себя, а сам только подписался.

— A вот посмотрим, — отвечал Самуэль, пробегая еще раз длинное послание и приостанавливаясь, для необходимых соображений, на некоторых местах. — Так, так, ты угадала, Мери. Джентльмен, писавший эту грамоту, рассказывал сам от себя все, что относилось к моей мачехе, а отец мой, должно быть, смотрел ему через плечо и перепутал все собственными дополнениями. Иначе тут и быть не могло. Какая ты разумница, Мери!

Разрешив таким образом, при содействии молодой девушки, эту трудную задачу, мистер Уэллер снова прочитал письмо и получил на этот раз ясное и отчетливое понятие о его содержании, сделал задумчивую мину, испустил глубокий вздох и сказал:

— Итак, нет больше моей мачехи! Жаль. Все же она, в сущности, была добрая женщина, хотя эти негодные кувыркатели испортили ее вконец. Очень жаль.

Мистер Уэллер произнес эти слова с таким глубокомысленным видом, что молодая девица пригорюнилась и потупила глазки.

— Ну, и то сказать, чему быть, того не миновать, — проговорил Самуэль, укладывая письмо в карман. — Горю пособить нельзя: не так ли, моя ягодка?

Мери опустила головку на грудь и вздохнула.

— Надобно теперь обратиться к старшине за отпуском, — сказал Самуэль.

Мери вздохнула опять: письмо было в самом деле слишком трогательного содержания.

— Прощай, душенька! — сказал Самуэль.

— Прощайте, мистер Уэллер! — проговорила Мери, отворачивая головку.

— Что ж это? Разве уж на прощанье я не могу пожать твоей руки?

Молодая девушка протянула руку, — беленькую и нежную ручку, даром что она принадлежала скромной служанке.

— Я отлучаюсь теперь ненадолго, мой светик, — сказал Самуэль.

— Вы всегда в отлучке, мистер Уэллер. Только и знаете, что приезжать да уезжать.

И она хотела уйти, но мистер Уэллер заключил ее в свои объятия, и между ними произошел немой, но красноречивый разговор, длившийся, впрочем, недолго. После этого разговора молодая девушка вырвалась из рук своего обожателя и убежала в свою комнату, чтоб поправить свою прическу и смятый костюм, после чего отправилась к своей госпоже.

— Я отлучусь, сэр, не больше как на день, максимум на два, — сказал Самуэль, сообщив мистеру Пикквику известие о потере, понесенной отцом его.

— Вы можете быть в отлучке, сколько угодно, Самуэль, — отвечал мистер Пикквик. — Даю вам мое полное позволение.

Самуэль поклонился.

— Скажите своему отцу, — продолжал мистер Пикквик, — что, если его настоящее положение требует какой-нибудь помощи с моей стороны, я готов охотно и радушно оказать ему всякое посильное содействие.

— Благодарю вас, сэр. Я не забуду сказать ему об этом.

И с этими выражениями взаимного доброжелательства и участия слуга и господин расстались.

Было семь часов вечера, когда мистер Уэллер вышел из доркинского дилижанса и остановился в ста шагах от трактирного заведения, известного в этом предместье под именем «Маркиз Гренби». Вечер был темный и холодный. Улица имела вид мрачный и печальный. Шторы у «Маркиза Гренби» были опущены, ставни заколочены в некоторых местах. У ворот не стояло больше ни одного из многочисленных гуляк, посещавших этот трактир. Все, казалось, было пусто и безмолвно.

Не видя ни одной живой души, к которой бы можно было обратиться с предварительными расспросами, Самуэль тихонько отворил дверь и тотчас же заметил в отдалении фигуру своего отца.

Вдовец сидел одиноко — за круглым столиком в маленькой комнате за буфетом, курил трубку, и глаза его неподвижно обращены были на камин. Похороны, очевидно, совершились в этот самый день, потому что осиротелый супруг имел на своей голове траурную шляпу, обвитую черным крепом. В настоящую минуту он был, казалось, весь погружен в созерцательное состояние духа. Напрасно Самуэль, постепенно возвышая голос, несколько раз произносил его имя: не видя и не слыша ничего, старик продолжал курить с глубокомысленным спокойствием философа, отрешенного от всех треволнений житейской суеты, и внимание его пробудилось не прежде, как сын положил свою могучую руку на его плечо.