Чтение онлайн

— Войдите! — воскликнул мужской голос в ответ на стук Самуэля.

Он вошел и отвесил низкий поклон, увидев пред собой леди и джентльмена, сидевших за столом. Затем, поставив сапоги у ног джентльмена, а башмаки у ног знатной дамы, он поклонился еще раз и попятился назад к дверям.

— Послушайте, любезный! — сказал джентльмен.

— Чего изволите, сэр?

— Не знаете ли вы, где… где выпрашивают позволение на женитьбу?

— Есть такая контора, сэр.

— Ну да, контора. Знаете вы, где она?

— Знаю, сэр.

— Где же?

— На Павловском подворье, сэр, подле книжной лавки с одной стороны. Мальчишки покажут, сэр.

— Как мальчишки?

— Да так, мальчишки в белых передниках, которые за тем и приставлены, чтоб показывать дорогу джентльменам, вступающим в брак. Когда какой-нибудь джентльмен подозрительной наружности проходит мимо, они начинают кричать: «Позволения, сэр, позволения! Сюда пожалуйте!» Странные ребята, провал их возьми!

— Зачем же они кричат?

— Как зачем, сэр? Они уж, видно, на том стоят. И ведь чем иной раз черт не шутит: они раззадоривают и таких джентльменов, которым вовсе не приходила в голову женитьба.

— Вы это как знаете? Разве самому пришлось испытать?

— Нет, сэр, Бог миловал, а с другими бывали такие оказии… да вот хоть и с моим отцом, примером сказать: был он вдовец, сэр, и после смерти своей супружницы растолстел так, что боже упаси. Проживал он в кучерах у одной леди, которая — помяни Бог ее душу — оставила ему в наследство четыреста фунтов чистоганом. Ну, дело известное, сэр, коли деньги завелись в кармане, надобно положить их в банк да и получать себе законные проценты. Так и сделал… то есть оно выходит, что так, собственно говоря, хотел сделать мой покойный родитель, — хотел, да и не сделал.

— Отчего же?

— Да вот от этих именно крикунов — пострел их побери. Идет он один раз мимо книжной лавки, а они выбежали навстречу, загородили дорогу да и ну кричать: «Позволения, сэр, позволения!» — «Чего?» — говорит мой отец. «Позволения, сэр», — говорит крючок. «Какие позволения?» — говорит мой отец. «Вступить в законный брак», — говорит крючок. «Отвяжись ты, окаянный, — говорит мой отец: — я вовсе не думал об этом». — «А почему ж бы вам не думать?» — говорит крючок. Отец мой призадумался да и стал, стал да и говорит: «Нет, — говорит, — я слишком стар для женитьбы да и толст чересчур: куда мне?» — «О, помилуйте, — говорит крючок, — это у нас нипочем: в прошлый понедельник мы женили джентльмена вдвое толще вас». — «Будто бы!» — говорит мой отец. «Честное слово! — говорит крючок. — Вы сущий птенец в сравнении с ним — сюда, сэр, сюда!» Делать нечего, сэр: идет мой отец, как ручной орангутан за хозяином своим, и вот он входит на задний двор, в контору, где сидит пожилой джентльмен между огромными кипами бумаг, с зелеными очками на носу. «Прошу присесть, — говорит пожилой джентльмен моему отцу, — я покамест наведу справки и скреплю такой-то артикул». — «Покорно благодарим за ласковое слово», — говорит мой отец. Вот он и сел, сэр, сел да и задумался насчет, эдак, разных странностей в человеческой судьбе. «А что, сэр, как вас зовут?» — говорит вдруг пожилой джентльмен. «Тонни Уэллер», — говорит мой отец. «А сколько вам лет?» — «Пятьдесят восемь», — говорит мой отец. «Цветущий возраст, самая пора для вступления в брак, — говорит пожилой джентльмен. — А как зовут вашу невесту?» Отец мой стал в тупик. «Не знаю, — говорит, — у меня нет невесты». — «Как не знаете? — говорит пожилой джентльмен. — Зачем же вы сюда пришли? Да как вы смели, говорит, да я вас, говорит, да вы у меня, говорит». Делать нечего, отец мой струхнул. Место присутственное: шутить нечего. «Нельзя ли, — говорит мой отец, — после вписать невесту?» — «Нет, — говорит пожилой джентльмен, — никак нельзя». «Так и быть, — говорит мой отец: — пишите миссис Сусанну Клерк, сорока трех лет, „Маркиз Гренби“: я еще ей ничего не говорил, ну да авось она не заартачится: баба повадливая!» — Пожилой джентльмен изготовил лист, приложил печать и всучил моему отцу. Так и случилось, сэр: Сусанна Клерк не заартачилась, и четыреста фунтиков лопнули для меня раз и навсегда! Кажется, я обеспокоил вашу милость, — сказал Самуэль в заключение своего печального рассказа, — прошу извинить, сэр; но уж если зайдет речь насчет этого предмета, так уж наше почтение — язык без костей.

Простояв с минуту у дверей и видя, что его не спрашивают ни о чем, Сэм поклонился и ушел.

— Половина десятого… пора… концы в воду, — проговорил джентльмен, в котором читатель, без сомнения, угадал приятеля нашего, Альфреда Джингля.

— Куда ж ты, мой милый? — спросила незамужняя тетушка.

— За позволением, мой ангел… вписать… объявить пастору, и завтра ты моя… моя навеки! — сказал мистер Джингль, пожимая руку своей невесты.

— За позволением! — пропищала Рэчел, краснея, как пион.

— За позволением, — повторил мистер Джингль.

— Милый мой поэт! — воскликнула Рэчел.

— Мне ли не быть поэтом, прелестная вдохновительница моей музы! — возгласил счастливый Альфред Джингль.

— Не могут ли нас обвенчать к вечеру сегодня? — спросила Рэчел.

— Не могут, мой ангел… запись… приготовления… завтра поутру.

— Я так боюсь, мой милый: брат легко может узнать, где мы остановились! — заметила померанцовая невеста, испустив глубокий вздох.

— Узнать… вздор!.. переломил ребро… неделю отдыхать… поедет… не догадается… проищет месяц… год не заглянет в Боро… приют безопасный… захолустье — ха, ха, ха!.. превосходно!

— Скорей приходи, мой друг, — сказала незамужняя тетушка, когда жених ее надел свою скомканную шляпу.

— Тебе ли напоминать об этом, жестокая очаровательница? — отвечал мистер Джингль, напечатлев целомудренный поцелуй на толстых губах своей восторженной невесты.

И, сделав отчаянное антраша, кочующий актер перепрыгнул через порог.

— Какой душка! — воскликнула счастливая невеста, когда дверь затворилась за ее женихом.

— Странная девка! — сказал мистер Джингль, проходя галерею.

Мы не станем продолжать длинную нить размышлений, копошившихся в разгоряченном мозгу мистера Джингля, когда он «летел на крылиях любви» за позволением вступить в законный брак: бывают случаи, когда вероломство мужчины приводит иной раз в содрогание самое твердое сердце. Довольно сказать, что кочующий актер, миновав драконов в белых передниках, счастливо добрался до конторы и мигом выхлопотал себе драгоценный документ на пергаменте, где, как и водится, было изъяснено, что «архиепископ кентерберийский приветствует и благословляет добродетельную чету, возлюбленного сына Альфреда Джингля и возлюбленную дщерь Рэчел Уардль, да будут они в законном супружестве» и проч. Положив магический документ в свой карман, мистер Джингль с торжеством направил свои шаги в обратный путь.

Еще не успел он воротиться к своей возлюбленной невесте, как на дворе гостиницы «Белого оленя» появились два толстых старичка и один сухопарый джентльмен, бросавший вокруг себя пытливые взгляды в надежде отыскать предмет, способный удовлетворить его любопытство. В эту самую минуту мистер Самуэль Уэллер ваксил огромные сапоги, личную собственность фермера, который между тем, после утренних хлопот на толкучем рынке, прохлаждал себя в общей зале за легким завтраком из двух фунтов холодной говядины и трех бутылок пива. Сухопарый джентльмен, осмотревшись вокруг себя, подошел к Самуэлю и сказал вкрадчивым тоном:

— Любезнейший!

«Знаем мы вас, — подумал про себя Самуэль, — мягко стелете, да жестко спать. Хочет, вероятно, даром выманить какой-нибудь совет». Однако ж он приостановил свою работу и сказал:

— Что вам угодно?

— Любезнейший, — продолжал сухопарый джентльмен с благосклонной улыбкой, — много у вас народа нынче, а? Вы, кажется, очень заняты, мой милый, а?

Самуэль бросил на вопросителя пытливый взгляд. Это был мужчина средних лет, с продолговатым лицом и с маленькими черными глазами, беспокойно моргавшими по обеим сторонам его инквизиторского носа. Одет он был весь в черном, и сапоги его блестели, как зрачки его глаз, — обстоятельство, обратившее на себя особенное внимание Самуэля. На шее у него красовался белый галстук, из-под которого выставлялись белые, как снег, воротнички его голландской рубашки. Золотая часовая цепочка и печати картинно рисовались на его груди. Он держал в руках свои черные лайковые перчатки и, завязав разговор, забросил свои руки под фалды фрака с видом человека, привыкшего решать головоломные задачи.

— Так вы очень заняты, мой милый, а?

— Да таки нешто: не сидим поджавши ноги, как обыкновенно делал приятель мой портной, умерший недавно от апоплексического удара. Сидим себе за круглым столом да хлеб жуем; жуем да и подхваливаем, а хрена нам не нужно, когда говядины вдоволь.

— Да вы весельчак, сколько я вижу.

— Бывал в старину, когда с братом спал на одной постели. От него и заразился, сэр: веселость — прилипчивая болезнь.

— Какой у вас старый дом! — сказал сухопарый джентльмен, осматриваясь кругом.