Чтение онлайн

Исправнейший сотрудник во всех человеческих делах — солнце — только что поднялось и озарило утро 13 мая 1827 года, когда мистер Сэмюел Пиквик, также своего рода солнце, воспрял от сна, открыл окно своей комнаты и окинул взором расстилавшийся перед ним мир. Госуэлл-стрит лежала у его ног, Госуэлл-стрит была по правую руку от него, насколько хватало глаз, Госуэлл-стрит простиралась по его левую руку, и противоположная сторона Госуэлл-стрит была перед ним.

«Таковы, — думал мистер Пиквик, — и узкие горизонты философов, которые довольствуются изучением внешности вещей и не заботятся об истине, скрывающейся за ними. Точно так же и я мог бы навсегда удовлетвориться созерцанием Госуэлл-стрит, не силясь проникнуть в сокровенные области, которые ее окружают».

Мистер Пиквик дал исход этой прекрасной мысли и стал втискивать самого себя в платье и свое платье — в чемодан. Великие люди редко обращают внимание на житейские мелочи; операция бритья, одевания и поглощения кофе была совершена быстро; не прошло и часа, как мистер Пиквик с чемоданом в руках, с подзорною трубкою в кармане пальто и с записной книжкой в жилетном кармане стоял у извозчичьей стоянки на Сент-Мартен-ле-Гранд.

— Кэб! — сказал мистер Пиквик.

— К вашим услугам, сэр, — гаркнул странный образчик человеческой расы в одеянии и фартуке из мешковины, с номером на медной бляхе, словно он был проинвентаризирован в каком-то собрании редкостей. Это был уотермен. — К вашим услугам, сэр. Эй, чья там очередь?

Когда очередной кэбмен явился из кабачка, где он раскуривал свою очередную трубку, мистер Пиквик и его чемодан были водворены в экипаж.

— «Золотой Крест», — приказал мистер Пиквик.

— Делов-то всего на боб, Томми, — буркнул извозчик сердито своему другу уотермену, когда экипаж тронулся.

— Сколько лет этой лошади, друг мой? — спросил мистер Пиквик, почесывая нос шиллингом, который он приготовил для расплаты.

— Сорок два, — ответил извозчик, искоса поглядывая на мистера Пиквика.

— Что? — вскричал мистер Пиквик, хватаясь за свою записную книжку.

Извозчик повторил свое утверждение.

Мистер Пиквик проницательно посмотрел ему в лицо, но не видя в нем ни малейшего признака смущения, немедленно отметил у себя сообщенный факт.

— Сколько она выдерживает у вас без перепряжки? — спросил мистер Пиквик.

— Недели две или три, — ответил возница.

— Недели! — воскликнул изумленный мистер Пиквик и снова схватился за записную книжку.

— Она стоит в Пентонвилле, но мы редко держим ее в конюшне, — невозмутимо заметил извозчик, — уж очень она слаба.

— Очень слаба! — повторил пораженный мистер Пиквик.

— Она валится на землю, как только ее выпрягут, — продолжал тот, — а в очень тесной упряжи, да с коротко натянутыми вожжами, она не может свалиться, — очень просто. Колеса у нас чудесные, так что стоит ей только тронуться, катятся на нее сзади и подгоняют, — ничего не поделаешь, беги.

Мистер Пиквик тщательно занес это сообщение в записную книжку с целью доложить клубу об этом исключительном случае долговечности и выносливости лошади. Едва он успел запротоколировать это обстоятельство, как они подъехали к «Золотому Кресту». Мистер Тапмен, мистер Снодграсс и мистер Уинкль, тревожно поджидавшие прибытия своего блистательного руководителя, поспешили ему навстречу с приветствиями.

— Получите! — произнес мистер Пиквик, подавая извозчику шиллинг.

Каково же было удивление ученого мужа, когда эта загадочная личность швырнула монету на мостовую и потребовала, в образных выражениях, позволения доставить себе вместо платы удовольствие сразиться с ним (с мистером Пиквиком).

— Вы с ума сошли! — вскричал мистер Снодграсс.

— Или пьяны, — подхватил мистер Уинкль.

— Вперед! — возгласил извозчик. — Вперед — четверо на одного.

— Знатно! — воскликнуло с полдюжины извозчиков. — За дело, Сэм!

— Что случилось, Сэм? — спросил какой-то джентльмен с черными коленкоровыми рукавами.

— А зачем он взял мой номер?

— Ничего я не брал, — сказал удивленный мистер Пиквик.

— Кто бы мог подумать, — продолжал извозчик, обращаясь к толпе, — шпион залезает в ваш кэб и не только берет на заметку ваш номер, а еще и каждое слово, которое вы ему говорите, в придачу... (Мистера Пиквика озарило: записная книжка!)

До этого момента толпа оставалась сравнительно спокойною, но когда пронеслось, что перед нею шпионы, она оживилась и заволновалась.

— Под насос их! — предложил торговец горячими пирожками.

Трудно сказать, какое течение приняли бы события, если бы скандал не был неожиданно прекращен вмешательством нового лица.

— Что за шум? — спросил довольно высокий тощий молодой человек в зеленом платье, вдруг вынырнувший из извозчичьего двора.

— Шпионы! — крикнул кто-то в толпе.

— Неправда! — вскричал мистер Пиквик.

— В самом деле? — спросил молодой человек, обращаясь к мистеру Пиквику и прокладывая себе дорогу энергичным действием локтей.

Ученый муж объяснил ему истинное положение вещей.

— За мною, скорее! — сказал незнакомец, увлекая мистера Пиквика и не переставая говорить. — Номер девятьсот двадцать четвертый, возьмите деньги и убирайтесь! — Почтеннейший джентльмен — отлично его знаю — бросьте эти глупости — сюда, сэр, — где же ваши друзья? — сплошное недоразуменье — с каждым может случиться — в лучших семействах — не унывать — не повезло — канальи.

И, не переставая стремительно сыпать подобными замечаниями, незнакомец привел мистера Пиквика и его спутников в комнату для пассажиров.

— Эй, официант! — крикнул он, принимаясь неистово звонить. — Всем стаканы — грог, горячий, и крепкий, и сладкий. Пострадал глаз, сэр? — Официант! Сырой говядины на глаз джентльмену. — Нет лучше средства от ушибов, сэр, — холодный фонарный столб — очень хорошо, но фонарный столб — неудобно — дьявольское положение — стоять полчаса на улице, глаз у фонарного столба — что? — Очень хорошо — ха, ха!..

Незнакомец, не переводя духу, одним глотком осушил полпинты дымящегося грога и как ни в чем не бывало уселся в кресло.

Пока компаньоны мистера Пиквика осыпали своего избавителя выражениями благодарности, у мистера Пиквика было достаточно времени исследовать его обличие.

Он был роста не выше среднего, но вследствие худобы тела и длины ног казался значительно выше. Его зеленый фрак был когда-то сшит по моде, но, очевидно, на человека значительно меньшего роста, ибо грязные и полинялые рукава его едва доходили до запястий теперешнего владельца. Фрак был тщательно застегнут до самого подбородка, грозя неминуемо лопнуть на спине; какой-то старый шарф — воротничка не было и в помине — декорировал шею незнакомца. Его убогие черные панталоны сияли пятнами, свидетельствовавшими об их продолжительной службе, и были туго натянуты на заплатанные штиблеты, словно желали скрыть грязные белые носки. Из-под его помятой шляпы висели небрежными локонами черные длинные волосы. Лицо у него было худое и изможденное, но от всей его фигуры веяло неописуемой наглостью и самоуверенностью.