Чтение онлайн

— Я? — нет — вам рекомендую — отлично — прекрасные постели — рядом гостиница Райта — дорого — весьма...

Мистер Уинкль наклонился к мистеру Пиквику и прошептал несколько слов, шепот перешел от мистера Пиквика к мистеру Снодграссу, от мистера Снодграсса к мистеру Тапмену, и они обменялись знаками согласия. Мистер Пиквик обратился к незнакомцу:

— Сегодня утром, сэр, вы оказали нам услугу. Позвольте же просить вас удостоить нас чести отобедать с нами.

— С величайшим удовольствием! Не смею распоряжаться, но жареная птица и грибы — превосходная вещь! — В котором часу?

— Теперь около трех, — проговорил мистер Пиквик, справляясь с часами. — Как насчет пяти?

— Время вполне подходящее. Значит, ровно в пять.

Незнакомец приподнял свою потрепанную шляпу, беспечно заломил ее набок и быстро скрылся со свертком, торчавшим из кармана.

— Очевидно, он изъездил много стран и пристально наблюдал людей и события, — сказал мистер Пиквик.

— Хотелось бы посмотреть его поэму, — сказал мистер Снодграсс.

— Хотелось бы увидеть эту собаку, — сказал мистер Уинкль.

Мистер Тапмен не сказал ничего, но думал о донне Кристине, о желудочном насосе и фонтане, и на глазах его блестели слезы.

Друзья заняли отдельный кабинет, заказали обед и отправились осматривать город и окрестности.

Мы тщательно изучали заметки, сделанные мистером Пиквиком в четырех городах — Страуде, Рочестере, Четеме, Бромтоне — и не нашли, чтобы его впечатления существенно отличались от впечатлений других путешественников, посещавших эти места.

«Главными продуктами этих городов, — говорит мистер Пиквик, — по-видимому, являются матросы, солдаты, евреи, мел, креветки, офицеры и адмиралтейские чиновники. Главную массу товаров, продающихся в магазинах, составляют морские припасы, леденцы, яблоки, камбала и устрицы. Улицы имеют вид оживленный, что обусловливается веселыми наклонностями военных людей. Доброе расположение духа и склонность к юмору у них безграничны. Накануне моего приезда одного из них грубо оскорбили в каком-то трактире. Девушка, стоявшая за буфетом, объявила, что не даст ему больше пить; в ответ на что он (исключительно для забавы) выхватил свой штык и ранил ее в плечо. И тем не менее на другой же день этот добрый малый сам явился в трактир и выразил готовность не придавать значения этому делу и забыть все, что произошло.

Потребление табака в этих городах (продолжает мистер Пиквик), должно быть, очень значительно, и табачный запах, переполняющий улицы, вероятно, доставляет большое удовольствие любителям куренья. Поверхностный путешественник, может быть, отнесся бы критически к грязи, которою отличаются эти города; но для того, кто видит в ней признаки торгового оживления и благосостояния, она представляет зрелище поистине отрадное».

Ровно в пять часов появился незнакомец, а вслед за ним и обед. Незнакомец освободился от своего свертка и стал, если это только возможно, еще говорливее.

— Это что? — спросил он, когда лакей снял одну из крышек. — Камбала — превосходная рыба. — Стакан вина, сэр?

— С величайшим удовольствием, — ответил мистер Пиквик, и незнакомец выпил сперва за его здоровье, затем за здоровье мистера Снодграсса, затем за здоровье мистера Тапмена, затем за здоровье мистера Уинкля и, наконец, за всех вместе — почти с тою же быстротою, с какою говорил.

— Там у вас на лестнице черт знает что творится, — говорил он. — Скамейки наверх, плотники вниз — лампы, зеркала, арфы. Официант, в чем дело? Не ассамблея ли?

— Благотворительный бал, сэр.

— Не знаете ли, сэр, много красивых женщин в этом городе? — с живейшим интересом спросил мистер Тапмен.

— Все блистательны — все превосходны. Кент, сэр, — всякий знает Кент — яблоки, вишни, хмель и женщины. Стакан вина, сэр?

— С большим удовольствием, — ответил мистер Тапмен.

Незнакомец наполнил и осушил.

— Мне очень бы хотелось попасть, — сказал мистер Тапмен, имея в виду бал, — очень.

— Билеты — в буфете, сэр, полгинеи, — вставил лакей.

Мистер Тапмен снова выразил серьезное желание побывать на балу; но, не встречая поддержки, обратился к портвейну и десерту, которые только что были поданы на стол.

— Извините, сэр, — сказал незнакомец, — бутылка — пустите в оборот — по солнцу — пить до дна.

Вино кончилось, и новый запас был заказан. Гость говорил, пиквикисты слушали. Мистер Тапмен с каждой минутой ощущал все большее желание попасть на бал. Мистер Пиквик изливал лучи благодушия, мистер Уинкль и мистер Снодграсс заснули крепким сном.

— Там уже начали, — сказал незнакомец. — Слышите? Скрипка — арфа — поехало!

— Как бы мне хотелось попасть туда! — повторил мистер Тапмен.

— И мне, — подхватил незнакомец, — чертов багаж — малая скорость — не в чем идти — глупо, не правда ли?

Надо сказать, что доброжелательность была одним из основных принципов пиквикистской теории, и никто не соблюдал этого принципа с большей ревностью, чем мистер Треси Тапмен. В протоколах общества почти в невероятном количестве упоминаются случаи, когда этот превосходный человек направлял объекты благотворительности к другим членам клуба за изношенным платьем или за денежной поддержкой.

— Я был бы очень рад одолжить вам при этом случае мое платье, — сказал мистер Тапмен, — но вы довольно худощавы, а я...

— Довольно плотен — зрелый Бахус — слез с бочки, нарядился в сукно — не валяно, зато напялено — ха, ха! — Передайте вино.

Мистер Тапмен передал вино и несколько секунд сурово смотрел на незнакомца. Однако, видя, что тот остается спокоен, смягчил свою суровость и снова заговорил о бале:

— Я хотел сказать, сэр, что если мое платье вам широко, то платье моего друга мистера Уинкля, по всей вероятности, будет впору.

Незнакомец смерил глазами мистера Уинкля.

— Аккурат! — произнес он с удовлетворением.

Мистер Тапмен огляделся. Вино простерло свое снотворное влияние на мистера Снодграсса и на мистера Уинкля и начинало одолевать сознание мистера Пиквика. Этот джентльмен последовательно прошел все стадии, предшествующие летаргии, вызываемой обедом. Он, как и положено, срывался с высот веселости в глубины скорби и из глубин скорби взмывал на высоты веселости. Подобно газовому рожку на улице, то ярко вспыхивающему, то вдруг меркнущему, он то воодушевлялся, то затихал совершенно. Наконец, голова его поникла, и только непрерывный храп остался единственным свидетельством присутствия великого человека.

Мистер Уинкль спал, и мистер Тапмен, достаточно опытный в таких делах, понимал, что по нормальному ходу вещей в природе, если бы друга его удалось сейчас растолкать, он был бы в состоянии только добраться до постели. Мистер Тапмен колебался.

— Налейте себе стакан и передайте вино, — распорядился неутомимый гость.

Мистер Тапмен повиновался; и добавочный стимул последнего стакана определил его решение.

— Номер Уинкля — рядом с моим, — сказал мистер Тапмен. — Если я разбужу его, он не поймет, чего мы от него хотим; но я знаю, что у него в чемодане есть фрачная пара. Вы наденете ее на бал, а после бала я уложу ее, не беспокоя его.