Чтение онлайн

— Не тот? — сказал мистер Снодграсс.

— Не тот? — сказал джентльмен со складным стулом.

— Конечно, нет! — ответил маленький доктор. — Это не то лицо, которое оскорбило меня вчера ночью.

— Очень странно! — воскликнул офицер.

— Очень, — повторил джентльмен со складным стулом.

Мистер Уинкль, услышав, что его противник требует прекращения дуэли, открыл глаза. Затем смело выступил вперед и сказал:

— Я — не то лицо, я знаю это.

— В таком случае, — заметил джентльмен со стулом, — в этом заключается оскорбление для доктора Слэммера, и это — достаточное основание для продолжения дуэли.

— Успокойтесь, Пейн, — остановил его офицер и, обращаясь к мистеру Уинклю, спросил: — Почему вы не сообщили мне этого сегодня утром, сэр?

— Потому, сэр, — изрек мистер Уинкль, успевший обдумать свой ответ, — что вы изобразили мне опьяневшую и поступившую не по-джентльменски особу одетою в платье, которое я имею честь носить и которое сам изобрел. Это — форма Пиквикского клуба в Лондоне. Я считаю своим долгом поддерживать честь этого мундира, а потому и принял ваш вызов.

— Дорогой сэр, — сказал доктор, пожимая его руку, — я уважаю вашу храбрость и восхищен вашим поведением. Я крайне сожалею, что потревожил вас этою встречей.

— Не стоит говорить об этом, сэр, — ответил мистер Уинкль.

На этом доктор и мистер Уинкль пожали друг другу руки, затем мистер Уинкль пожал руку лейтенанта Теплтона (секунданта доктора), затем мистер Уинкль пожал руку джентльмена со стулом и, наконец, мистер Уинкль пожал руку мистера Снодграсса, каковой джентльмен был в припадке восхищения благородным поведением своего героического друга.

— Я думаю, мы можем разойтись, — сказал лейтенант.

— Разумеется, — согласился доктор.

— Если, — вставил джентльмен со стулом, — если мистер Уинкль не сочтет полученный им вызов за оскорбление, в каковом случае он имеет право на удовлетворение.

Мистер Уинкль объявил, что считает себя уже вполне удовлетворенным.

— Или, может быть, секундант джентльмена считает себя оскорбленным каким-нибудь замечанием, которое я сделал в начале нашей встречи, — продолжал джентльмен со стулом, — в таком случае я буду счастлив дать ему удовлетворение тотчас же.

Когда все вопросы были разрешены, все пять джентльменов покинули поле с удовольствием гораздо большим, чем то, какое они испытывали, вступая на него.

— Вы долго здесь пробудете? — спросил доктор Слэммер мистера Уинкля, дружелюбно шагая рядом с ним.

— Мы уезжаем, кажется, послезавтра.

— После этого ужасного недоразумения мне было бы приятно, если бы вы зашли сегодня вечером ко мне. Вы свободны?

— У нас здесь друзья, — ответил мистер Уинкль, — мне не хотелось бы расставаться с ними в этот вечер. Может быть, вы и ваш друг присоединитесь к нам в «Быке»?

— С величайшим удовольствием! Не будет поздно, если мы придем к вам часов в десять?

— О, ничуть не поздно, — сказал мистер Уинкль, — и я буду счастлив представить вас моим друзьям, мистеру Пиквику и мистеру Тапмену.

— Я уверен, это доставит мне большое удовольствие, — ответил доктор Слэммер, не подозревая, кто такой мистер Тапмен.

Мистер Пиквик испытывал некоторое беспокойство по случаю продолжительного отсутствия двух своих друзей. Их таинственное поведение в течение утра усиливало его тревогу. Тем с большим удовольствием он приветствовал их, когда они вошли, и стал расспрашивать, где они были. Мистер Снодграсс собирался было дать ему полный отчет обо всем происшедшем, как заметил рядом с мистером Тапменом и их товарищем по путешествию новое лицо, не менее странного вида, чем незнакомец: это был испитой человек с желтым лицом и глубоко запавшими глазами, которым беспорядочно свисавшие на лоб черные волосы придавали еще большую оригинальность, чем данная им природой. Глаза его неестественно блестели; скулы выдавались вперед; обтянутые кожей челюсти могли бы навести на мысль, что он намеренно втянул щеки, если бы полуоткрытый рот и неподвижное выражение не свидетельствовали о том, что таков его обычный вид.

Когда глаза мистера Уинкля остановились на этом субъекте, мистер Пиквик, протягивая по направлению к нему руку, сказал:

— Это друг нашего нового друга. Сегодня утром мы узнали, что друг наш связан со здешним театром, хотя и не желает, чтобы это было широко известно, и этот джентльмен принадлежит к той же профессии. Когда вы вошли, он только что собирался доставить нам удовольствие одним рассказом.

— Множество рассказов, — проговорил вполголоса вчерашний незнакомец, подходя к мистеру Уинклю. — Странный человек — не актер — выполняет тяжелые обязанности — оригинал — тысячи несчастий. — «Мрачный Джемми» — так мы его называем в своем кругу.

Мистер Уинкль и мистер Снодграсс раскланялись с джентльменом, уселись за стол и, чтобы не отстать от собеседников, потребовали грогу.

Мрачный индивид вытащил из кармана сверток грязной бумаги и, обращаясь к мистеру Снодграссу, спросил глухим голосом, вполне подходившим к его наружности:

— Вы — поэт?

— Да... то есть немного, — ответил мистер Снодграсс, теряясь от прямоты вопроса.

— О, поэзия в жизни то же, что свет и музыка в театре. Лишите театр этих прикрас или изгоните из жизни иллюзии, что останется?

— Совершенно верно, сэр, — согласился мистер Снодграсс.

— Начинайте, Джемми, — сказал испанский путешественник, — как черноокая Сьюзен — весь в Даунсе — смелей!

— Не угодно ли вам, прежде чем начать, еще стаканчик? — предложил мистер Пиквик.

Мрачный человек принял это предложение, смешал в своем стакане бренди с водой, отпил половину, развернул рукопись и начал рассказ, который мы нашли среди протоколов клуба под заглавием:

В рассказе моем вы не найдете ничего необычайного. Нужда и болезни — вещи хорошо известные в человеческой жизни.

Человек, о котором я буду говорить, был пантомимным актером и, как многие люди этого сорта, — запойным пьяницей. В свои лучшие дни он получал хорошее жалованье и, если бы был благоразумнее, мог бы получать его и еще несколько лет. Говорю «несколько лет», потому что люди, занимающиеся этой профессией, рано утрачивают физическую силу, которая составляет их единственное средство к существованию.

Как бы там ни было, его порок подействовал на него столь разрушительно, что стало невозможно выпускать его в ролях, в которых он был действительно полезен для театра. Кабаки имели для него прелесть неотразимую. Скоро он остался без куска хлеба.

Каждый, кто знаком с театральной жизнью, знает, какая масса жалких, искалеченных бедностью людей отирается около таких учреждений. Это не имеющие постоянной работы актеры, статисты, хористы, акробаты и им подобные. Они участвуют в каком-нибудь одном представлении, а затем их рассчитывают, пока вновь не понадобятся их услуги. Человеку, о котором я рассказываю, пришлось влачить подобную жизнь. Но скоро и этот источник иссяк для него. Мало-помалу он дошел до нищеты, и от голодной смерти его спасали только случайные подачки прежних товарищей.