Чтение онлайн

— Безусловно, сударыня, — ответил мистер Пиквик.

— Покойной ночи, сэр.

Миссис Крэддок заперла дверь, а мистер Пиквик снова принялся писать.

Через полчаса мистер Пиквик тщательно промокнул последнюю страницу, закрыл тетрадь, вытер перо о подкладку фалды своего фрака, положил рукопись в ящик письменного стола и, взяв свечу, отправился в свою спальню.

По заведенному обычаю, он остановился у двери мистера Даулера и постучался, чтобы пожелать ему доброй ночи.

— А! Идете спать? — отозвался мистер Даулер. — Хотелось бы и мне. Отвратительная ночь. Ветер.

— Да, сильный, — согласился мистер Пиквик. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Мистер Даулер опять уселся перед камином, выполняя свое опрометчивое обещание дождаться жены.

Трудно себе представить что-либо более мучительное, чем ожидание кого-то, в особенности если этот кто-то где-то развлекается. Вы невольно думаете о том, как быстро летит для него время и как томительно оно тянется для вас; и чем больше вы об этом думаете, тем слабее становится ваша надежда на его скорое возвращение. Часы тикают так громко, когда вы бдите в одиночестве, и вам кажется, что все тело опутывается паутиной. Сперва что-то щекочет ваше правое колено, затем то же ощущение возникает в левом. Не успеваете вы переменить положение, как чесотка перекидывается на руки; когда руки и ноги уже выкручены самым немыслимым образом, рецидив зуда неожиданно начинается в носу, который вы терзаете так, будто хотите оторвать, что вы, наверно, и сделали бы, если бы могли. С глазами тоже сплошные неприятности, а пока вы снимаете нагар с одной свечи, на другой он вырастает на полтора дюйма.

Именно таково было состояние мистера Даулера, когда он сидел перед камином, исполненный благородным негодованием на бесчеловечность людей, чьи развлечения заставляли его бодрствовать. Не прибавляло ему радости и сознание, что он сам сочинил, будто у него болит голова, лишь бы остаться дома. Наконец, после того как он несколько раз клевал носом, рискуя ткнуться им в раскаленную каминную решетку, мистер Даулер решил прилечь в задней комнате, разумеется, не для того, чтобы заснуть...

— Я сплю крепко, — говорил себе мистер Даулер, с наслаждением растягиваясь на кровати, — и мне нельзя засыпать. Конечно, я услышу отсюда стук в дверь. Да, разумеется, я слышу колотушку ночного сторожа. Вот он прошел. Теперь звук слабее. Еще слабее. Он повернул за угол...

С этой мыслью мистер Даулер повернулся на бок и заснул.

В ту минуту, когда часы пробили три, на Ройял-Кресент показался портшез, несомый ветром и двумя носильщиками — толстым коротышкой и тощим верзилой, которым стоило огромного труда удерживать в перпендикулярном положении свои тела, не говоря уж о портшезе. Здесь, на высоком месте, да еще на изогнутой полумесяцем улице, где ветер взвивался вихрями, словно стремясь вырвать булыжники из мостовой, ярость стихии была ужасна. Поэтому носильщики с радостью поставили портшез и громко постучали в дверь.

Подождали немного, но никто не выходил.

— Должно быть, все слуги в объятиях Ромфея, — сказал низенький носильщик, грея руки у факела ночного проводника.

— Постучите, пожалуйста, еще раз, — попросила миссис Даулер из глубины портшеза. — Постучите, пожалуйста, два или три раза.

На повторный стук опять никто не отозвался. В доме по-прежнему царили мрак и тишина.

— Ах, господи! — вскричала миссис Даулер. — Будьте так добры, постучите еще.

— Нет ли здесь звонка, сударыня? — спросил носильщик.

— Да, есть, — вмешался мальчишка с факелом. — Я уже давно его дергаю.

— Там только ручка, — объяснила миссис Даулер, — а проволока оборвана. Пожалуйста, постучите еще!

В это время мистеру Уинклю снилось, будто он находится в каком-то клубе, члены которого ведут себя очень шумно, так что председатель вынужден беспрерывно стучать молоточком по столу, чтобы поддерживать порядок; затем ему пригрезился какой-то аукцион, где все скупал сам аукционист; наконец он начал допускать вероятность того, что кто-то стучится во входную дверь. Минут десять он прислушивался, тихо лежа в постели, и когда насчитал тридцать два удара, то остался очень доволен чуткостью своего сна.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук-тук! — работал молоток.

Мистер Уинкль соскочил с постели, недоумевая, кто бы это мог быть, быстро натянул чулки, сунул ноги в домашние туфли, накинул халат, зажег свечу и выбежал на лестницу.

— Кто-то наконец идет, сударыня, — объявил малорослый носильщик.

— Хотелось бы мне идти вслед за ним с шилом, — проворчал его долговязый товарищ.

— Кто там? — крикнул мистер Уинкль, снимая дверную цепочку.

— Нечего задавать вопросы, чугунная башка! — рявкнул длинный носильщик, не сомневаясь, что говорит с прислугой. — Открывай!

Мистер Уинкль, не успевший вполне проснуться, машинально повиновался, приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Первое, что бросилось ему в глаза, было пламя факела. Его пронзила ужасная мысль, что дом в огне; он шире распахнул дверь и поднял свечу над головой, не понимая, что перед ним: портшез или пожарная машина. В это мгновение налетел бешеный порыв ветра; свеча погасла; мистер Уинкль не успел опомниться, как его вытолкнуло на ступеньки подъезда и дверь с грохотом захлопнулась за ним.

— Малость перестарались, молодой человек! — заметил коротенький носильщик.

Мистер Уинкль, увидав в окошке портшеза женское лицо, мгновенно повернулся и принялся изо всех сил молотить в дверь, отчаянно умоляя носильщиков унести портшез.

— Унесите его, унесите! — вопил он. — Вон кто-то выходит из соседнего дома; спрячьте меня в портшез! Сделайте со мною что-нибудь!

Все это время бедняга трясся от холода, и каждый раз, когда он поднимал руку к молотку, ветер завладевал полами его халата самым бесцеремонным образом.

— Кто-то идет но улице! Дамы! Прикройте меня чем-нибудь! Заслоните меня! — надрывался мистер Уинкль.

Но носильщики только покатывались со смеху, а дамы с каждой секундой приближались.

Мистер Уинкль в последний раз отчаянно застучал молотком, затем отбросил погасшую свечу, которую до сих пор держал над головой, и ринулся прямо в портшез к миссис Даулер.

Тем временем миссис Крэддок услышала наконец голоса и стук и, задержавшись только для того, чтобы надеть на голову что-нибудь более нарядное, чем ночной чепец, выбежала в гостиную, выходившую окнами на улицу, дабы удостовериться, что это свои. Открыв окно в тот самый момент, когда мистер Уинкль бросился в портшез, она, не уразумев, что происходит внизу, подняла пронзительный крик, умоляя мистера Даулера скорее проснуться, потому что его жена убегает с чужим джентльменом.

Услышав это, мистер Даулер соскочил с кровати с легкостью резинового мячика и очутился у одного из окон гостиной именно в тот момент, когда мистер Пиквик отворял другое.

— Стражник! — орал в бешенстве Даулер. — Не пускайте его... Держите крепко, пока я не спущусь. Я перережу ему горло... дайте мне нож... от уха до уха... миссис Крэддок... перережу!

С этими словами возмущенный супруг вырвался из рук мистера Пиквика и визжащей миссис Крэддок, схватил попавшийся под руку десертный нож и выбежал на улицу.