Чтение онлайн

– Эк, как выводит, - неожиданно улыбнулся владыка.
– А ведь совсем неприметная птаха.
– Он посмотрел на Олега: - А про Ставра, думаю, ты верно мыслишь. Вот у него откуда доходы-то, не с вотчин разоренных! Видоки прямые есть ли?

Олег Иваныч только развел руками. Откуда ж им быть, свидетелям-то? Кривой Спиридон умер. Тимоха Рысь да Митря Упадыш? Может, что и скажут, если схватить побыстрее, да поприжать...

– Схватить?
– Феофил вздохнул, покачал седой головой - постарел, постарел владыко, не тот уж стал, что раньше.
– Не можем мы сейчас Ставровых людишек хватать без доказательств веских, ох, не можем! Силен Ставр, глядишь - вот-вот посадником станет, к тому все идет. Да и...
– владыко оглянулся по сторонам - это в собственной келье-то!
– и понизил голос: Слухи идут, будто московский государь Иван Васильевич Ставру поддержку оказывает. Слухам тем - верю.
– Феофил снова вздохнул.
– Многое изменилось в Новгороде, Олег, многое. Вечники - мужики худые, - воду мутят, за Москву... то не сами по себе мутят, кормит их кто-то.

– Да ясно, кто кормит, - Ставр!

– Может, и он... Многие ж купцы да бояре - за подмогу литовскую, за короля Казимира.

– Так Казимир же ничего не обещал, а князь Михайло Олелькович по весне еще на Киев отъехал!

– То и плохо. Чувствую, не убережет своей воли Новгород, ни сил уж нет, ни единства. Все друг с другом собачатся, лаются, аки псы. Митрополит Филипп из Москвы увещевает, чтоб не перешли б мы в веру лазскую, католическую. Да нешто такое можно? В латынство-то? Душу поганить... Лучше уж пусть Иван. По Ялжебицкому-то миру - пущай так и будет!

Прощаясь с владыкой, Олег Иваныч поинтересовался, как быть со Ставром, но прямых указаний не получил - осторожней стал Феофил, осмотрительней. Высказался только - нехорошо будет, ежели Ставр в посадники прорвется. Ну, нехорошо так нехорошо. Олег Иваныч намек понял. Фиг Ставру, а не посадничество! Иначе - кранты. Как только войдет боярин Ставр в должность сразу все дела против Олега да друзей его велит "возобновить производством". И лжесвидетели тут же сыщутся, только свистни. Это боярскому слову вера, а не его, Олега Иваныча - человека без знатности, без роду-племени, да и вообще - неизвестно откуда взявшемуся. Один Феофил заступа - так ведь и тот не вечен, да и осторожен стал больно в последнее время. И осудят его, Олега Иваныча, за убийство ладожского лоцмана, которого, на самом-то деле, Упадышев Митря живота лишил злодейски. А фальшивое серебро, ясно, Гришане припишут - да на костер, за глумы еще, да за кощуны всякие стригольничьи. Гришане... Олег сам себе усмехнулся невесело. Вот уж кому, похоже, давно все равно, что там с ним сделать могут. Сгинул, похоже, Гришаня-отрок, в пучине морской, вместе с Олексахой да Софьей... Ведь ничего не сказал о Софье владыко. Говорил только, что приезжали немецкие люди на усадьбу. Тиуна Софьина отыскали, с тем и толковали о чем-то. После, правда, тиуна того никто и не видел.

Выехав с Софийской стороны, проехал Олег Иваныч чрез мост на Торг, да далее - по Лубянице. После свернул на Пробойную. Хотел поначалу - в церковь Иоанна-на-Опоках к купцам "ивановского-ста". Вопросик один надобно было разрешить - качался на волнах у Софейского вымола один мелкий такой кораблишко, потрепанный. "Пленитель Бурь" назывался. Шкипер Свенсон уже с неделю пьянствовал, с Ладоги. Как бы медь не пропил, с него станется, хоть и неплохой вроде мужик. Куда, интересно, ивановцы эту медь сдадут? Кому она нужна-то? Ясно кому - оружейникам, к примеру. Оружейникам... Так какого хрена он тогда к купцам едет? На Торг, потолкаться! Стоп... Нет, не нужно на Торгу с медью светиться. Там купеческих агентов хватает. Хорошо, хоть пока не выяснили - что за кораблишко. Свенсон всем заливал - с селедкой да сукнами - ну, и того было маленько. Но главное - медь. С крупного-то гешефта - и комиссионные крупные. А деньги - они не лишние, тем более что борьба со Ставром впереди. Вернее, новый ее виток. И наживать себе врагов в лице богатейшего новгородского купечества - "ивановского ста" - очень уж Олегу Иванычу не хотелось. Но и заработать хотелось не меньше. На меди-то...

Повернул коня Олег Иваныч и поехал себе к Большой Московской дороге. По Пробойной, мимо Дмитрия Солунского церкви да мимо церкви Климента. Вот и Федоровский ручей, печально знаменитый - давненько в нем - тьфу-тьфу-тьфу истерзанные трупы не всплывали. Усадьба Ставра - новые ворота, медью обитые, еще какую-то башню мужики строят, ругаются... За ручьем - купол церкви Федора Стратилата сияет, солнцем озаренный, вокруг деревья, цветы. Народишко снует взад-вперед - место людное! Вот и Щитная... Там, вдали, - Усадьба и мастерская оружейника Никиты Анкудее-ва. Того самого, что когда-то шпагу ковал Олегу. Знатный оружейник Никита, не хуже каких нюрнбергских. И клинок был знатный. Новгородской стали... Как сам Олег Иваныч.

Оружейника Олег Иваныч застал в кузне. Зажав щипцами алую раскаленную полосу, он осторожненько постукивал по ней молоточком - тут же ухали кувалдами два оглоеда-молотобоица - только искры летели.

Увидев Олега, кинул Никита полосу в чан с водой - зашипело, забулькало. Отложил молоток в сторону, прядь волос черных со лба откинул, взглянул, прищурившись. Узнал.

– Разговор есть, - поздоровавшись, тихо сказал Олег Иваныч.

В усадьбе, что на углу Пробойной улицы и Федоровского ручья, стучали топоры - плотники возводили воротную башню. На совесть работали - хозяин, боярин Ставр, платил справно. Немного и работы осталось - завести стропила да поставить крышу - и ни пеший, ни конный мимо усадьбы не проскользнет незамечен...

Вечерело. Хоть и светлы уже ночи были, а все ж - не день. Давно уж отзвонили к вечерне. Возвратившись со службы, прошли, гомоня, люди, всадники проскакали. Стуча колесами по бревнам мостовой, проехали последние повозки. Стихло все. Лишь пересвистывались в черных кустах ночные птахи, да в заросших буйной осокой берегах Федоровского ручья глухо квакали лягухи.

Боярин Ставр, в алых сапогах узорчатых, в домашнем аксамитовом кафтане цвета закатного неба, довольно потирая руки, прошелся по горнице. Потянулся, повертел шеей, бородку задрав холеную - взял с полки шкатулку резную, драгоценными смарагдами украшенную.

Открыв шкатулку, вытряхнул на стол квадратики берестяные: "житий человек Олег", "Гришаня-отрок", "Софья"... Посмотрел на имена, усмехнулся. Свечи велел зажечь. По очереди сунул все квадратики в пламя, чуть не обжег пальцы. Засмеялся. Зашарил глазами по потолку, по стенам. Снял с крюка кнут, вдарил с размаху по лавке. Оловянные глаза боярина постепенно наливались кровью.

– Эй, Митря! Тимоха!
– распахнув сапогом дверь, вскричал.

Тут как тут - явились. Тимоха Рысь - в рубахе красной, на вороте распахнутой, сам от жары потен, цыганистая бородища растрепана. Митря Упадыш, плюгавец юркий, бороденка трепещет козлиная. Поклонились разом низехонько:

– Звал, батюшка?

– Звал, звал, - поигрывая кнутом, усмехнулся Ставр.
– Кнутец сей обновить бы надобно.

Митря с Тимохой осклабились, кивнули понимающе:

– Иматого с поруба тащить, батюшка?

– Тащи, что спрашиваешь? Поговорим, как раз время есть.

Одними губами улыбнулся боярин - в глазах оловянных лютая злоба стояла. Снова прошелся по горнице, кнутом поигрывая. Сапогами попинал лавку. Что-то долгонько ходят... Не случилось ли что?

А так и есть!

Случилось!

Разом ворвались в горницу, с порога кинулись в ноги:

– Не губи, боярин-батюшка! Сбег, песья морда!

Только плюнул боярин. Ну и людишки подобрались у него, простое дело уследить ни за кем не могут! Зря только жито боярское жрут, сволочуги ленивые!

– Сгною, рыла холопьи! Проверьте все хорошенько - может, не сбег. Может, здесь где таится!

Поклонившись, убежали шильники. По крыльцу сапожищами затопали, на дворню заорали. Ну, пусть... Ух и люди... Тьфу!

Поймают - не поймают - пес с ними. Не то сейчас главное.

Успокоился боярин, кнут на стенку повесил аккуратненько - пускай повисит маленько, потом всяко сгодится. К двери подошел, отворил, прислушался - нет, никто в людской не стоит, не подсматривает - мнительным стал в последнее время боярин. Запахнул дверь плотненько, засовчик задвинул. Обернулся - вздрогнул, за нож схватился! Почудилось, будто тень какая мелькнула... Да тень и есть, его же, боярина Ставра, тень. Вон, пламя-то в свечках играет - вот и чудится всякое. Взял боярин с резного шкафчика кувшинец малый - в чарку налил, выпил единым духом. Медок стоялый, духовит, крепок... Подумав, еще плеснул боярин. Успокоился. Подошел к столу, поднатужился - столешницу отодвинул. Схрон тайный в том столе оказался. Никто про то не знал, кроме самого Ставра. Ну, Митря еще, Упадыш, как-то раз тот схрон обнаружил, но о том помалкивал, знал - не простит боярин. Из схрона шкатулку вытащил Ставр - большая шкатулка, крепкого дерева - с замком хитрым, новгородскими кузнецами за большие деньги кованым. Ключ достал, отпер. Высыпал прямо на стол грамоты берестяные, на лавку уселся, взял одну...