Чтение онлайн

– А ну-ка, перекрестись!

– Да пожалуйста, жалко, что ли?

Олег Иваныч размашисто перекрестился и, в свою очередь вытащив из-под рубахи крест, продемонстрировал его Олексахе:

– Ну, теперь-то признал?

– Признал, - широко улыбнулся парень.
– Я уж думал, Олег Иваныч, сгинул ты в пучине морской, а ты вон...

По щекам парня потекли слезы.

Олег Иваныч слез с коня, обнялся с Олексахой.

– Эх, паря, ты даже не представляешь, как же я рад тебя видеть. Что же с вами тогда случилось?

– Да ничего, - Олексаха пожал мокрыми плечами.
– Словили нас разбойные рожи. Софью-то потом выкупили, а Гришаня... похоже, того... сгинул...

– Ладно, после обскажешь, в подробностях, - Олег Иваныч сжал губы. Сейчас закончу небольшое дельце и - ко мне! Там и поговорим ладом.

Уже под утро, в чистых сухих рубахах, они уселись за стол в Олеговой горнице, на углу Ильинской и Славной. Старый, скособоченный от ран служка Пафнутий растопил печь, выставил яства, плеснул березовицы пьяной.

Пираты Хорна ван Зельде настигли их почти сразу - как только набежавшая волна скрыла лодку с Олегом Иванычем. Опытный ван Зельде быстро разгадал их замысел - да и какой еще другой план мог быть у находящихся на острове пленников? Они и не сопротивлялись особо, потрясенные страшной смертью Олега - все хорошо видели, как треснула, напоровшись на камень, лодка и синяя морская пучина поглотила обломки...

Их, Олексаху с Гришаней, хорошенько избив, бросили в подвал, а Софью вполне учтиво препроводили в комнату. В ту же, где она и была. Примерно где-то через неделю приплыли на шебеке посланцы. Сам-то Олексаха их не видел, Гришаня рассказывал, его толмачить брали. Трое - новгородцев, остальные - немцы из Нарвы. Сказывали, что рыбаки, хотя неизвестно еще, что это за рыбаки такие были. Когда прощались с Софьей, и Олексаха их увидал. По рожам - сущие разбойники. Особенно один - с родинкой во всю щеку...

– Не, не как у тебя, Олег Иваныч, боле гораздо! Вот уж поистине - бог шельму метит.

В общем, увезли Софью. Та напоследок просила ван Зельде подождать немного. Дескать - сама роду в Новгороде не последнего - выкупит Олексаху с Гришаней, уж на такое дело всяко денег найдет. Ван Зельде кивнул милостиво хоть и жесток был, сволочь, а все ж выгоду свою знал. Получше к пленникам отношение стало: из подвала сырого в светлицу перевели, окна, правда, ставнями заложили - да все лучше, чем в подполе-то. Тут на море бури начались, с неделю ветра буйствовали. Вот всю-то неделю и не разбойничали пираты - сидели тихонько на острове, бездельем маялись. Сам ван Зельде в каморку к пленникам зачастил - с Гришаней в шахматы игрывал. Один не ходил, однако - осторожничал. Завсегда пара оглоедов с мечами да копьями у стен стояла - глазищами зыркали. Гришаню, что ли, паслись эдак, иль Олексаху Бог весть. Потом кораблишко в гавань пиратскую заскочил, от непогоды укрыться. Большой корабль, высокий - "карвель" называется или вроде того. Польский. Именем - "Мария Магдалина". Шкипер - ван Зельде знакомец давний видно, раньше вместе пиратствовали. С ним пара знатных поляков - шляхтичей. Ходили по пирсу - разодеты, что твои павлины - звенели саблями. Потом напились пьяными - песни горланили. Ван Зельде с одним шляхтичем, который еще на ногах держался, к пленникам поднялись - в шахматы поиграть. Шляхтич, уж на что пьяный, а как увидел Гришу - аж ус у него задергался. Подмигнул зачем-то отроку. Ван Зельде скоро играть надоело - шляхтич за доску сел. Ван Зельде смотрел сперва, таращился, потом рукой махнул, ушел. С ним и охранники его. Шляхтич, как один остался, протрезвел весь... А ну говорит - Григорий-свет, рассказывай, как тут очутился да как его друже пан Завойский поживает. По-русски балакал шляхтич-то, смешно правда, но ничего, понять можно.

Гришаня и поведал все, в краткости, ясное дело. И про то, как пан Завойский поживает. Никак уже, похоже, не поживает, сгинул в морской пучине!

Услыхав про то, шляхтич кулаком по доске шахматной двинул - аж фигуры полетели - видать, расстроился сильно. Потом на нас посмотрел, сказал, чтоб ждали... Чего только - не сказал. Его Кшиштофом звали, шляхтича-то. Шкипер, сказал, на "Марии Магдалине", сволочь редкостная, однако и пьяница. Сейчас с ван Зельде ужрались, а утром в путь надо, в Познань, в "ридны пенаты". Так что - ждать велел...

Гришаня обрадовался, заходил по каморке, что твой кот мартовский. Только что не хвост трубой. К утру явился-таки шляхтич - не обманул. Друзьям Олега Иваныча, говорит, все сделаю и даже того больше, помогу, как смогу, из плена пиратского выбраться. Сказал - сделал. Одежку принес - плащи с капюшонами. Подмигнул, пошли, мол. На корабль весело шли - песню орали. Какую-то "Зборовскую". Сзади четверо шкипера тащили. Изрядно храпел шкипер-то, да иногда, просыпаясь, ругался. Диавола поминал, словно отца родного, прости, Господи! Погрузились на корабль - отчалили засветло. Буря-то кончилась, нам во благо. Как вышли из бухты, парусами ветер хватанули... Уж на что хольк или фрейкогг кораблишки быстрые, а уж этот... "карвель" - не плыл - летел птицей небесной! Хорош корабль, сказать нечего. Пушки по бортам велики - не то что кулеврины на "Благословенной Марте", вечная будь память купцу Иоганну Штюрмеру да его команде, шайкой пиратской убиенной. А перестроили разбойники "Благословенную Марту"-то - надстройки снесли - пушек понаставили, - куда как грозен стал кораблишко - но, конечно, не чета "Марии Магдалине".

Ну, погони-то мы с Гришаней не ждали - пойди-ка, угонись - но, грешным делом, думали - проспится шкипер, за нас примется: кто таковы да откель... Кабы еще не надумал повернуть обратно - дружку своему, ван Зельде, нас возвернуть. Ничего подобного! Кшиштоф и скрывать не стал, кто мы с Гришаней такие. Так и сказал - от ван Зельде пленники беглые. Шкипер смеялся долго аж покраснел весь. Ван Зельде-то, оказывается, у него в прошлый вечер все золотишко в кости выиграл - совсем, можно сказать, без порток оставил. Шкипер наш его все каким-то мудреным словом называл - каналья. Радовался, что "эта каналья ван Зельде хоть что-то потерял"! Так и плыли, весело. В Познань придя, простились с Кшиштофом. "Мария Магдалина" на следующий день с утра дале отправилась. То ли в Данию, то ли в Англию. В каперы наниматься, чтоб не так просто разбойничать, а по грамоте королевской. Хотя - разбой, он и есть разбой, хоть по грамоте, хоть как... А мы с Гришаней в Данциге на нарвское суденышко сели. Хорошо - Кшиштоф на дорогу серебришка подкинул, не пожадничал - вот ведь душа-человек, хоть и поляк да католик. Ну, люди, они разные бывают. И в басурманских странах хорошие есть, и на Москве, не только в Новгороде, где и шильников всяких хватает, типа боярина Ставра да людишек его непотребных.

Пришли в Нарву, к причалу встали обгорелому. Третьего дня - ратманы сказывали - побоище там было великое. Пираты какой-то кораблишко решили прямо в гавани захватить - совсем обнаглели! Всю ночь бились, хорошо доблестная нарвская стража вмешалась - утихомирила разбойников. Так и всегда бы...

Попутного судна до Новгорода так и не дождались. Рыбаки сказывали незадолго до нас ушел. Какой-то "Пенитель Бурь"... Или "Пленитель"... да пес с ним. Решили с Гришей посуху добираться. Сначала до Пскова - а там уж дорожка знакомая.

Долог выходил путь-то, быстрее хотелось. А как быстрее-то, ежели не на корабле каком? Гришаня и говорит: давай, мол, обождем чуть, вон, с рыбаками - те всю ночь костры жгли, рыбу коптили - хоть денек вьхсидим, а там посмотрим. Не будет ничего подходящего, тогда уж - посуху. Уговорил... на свою голову...

Олексаха отпил березовицы, поморщился...

– Эх, знал бы, Олег Иваныч, наперед, как все сложится-то.

А складывалось все поначалу неплохо. На следующий день, к обеду, подошел к пирсу двухмачтовый когг. Гришаня побалакал с матросами - те в Выборг шли, городок свейский. Не совсем чтоб по пути - однако у Невы-реки высадить могли вполне. Ну, а там уж - с рыбаками чудскими - и до Ладоги недалеко. А Ладога - это уже почти дома. Осталось со шкипером договориться денег-то маловато осталось. Согласится ли?

Когг тот поутру отплывал, матросы с него приходили к кострам рыбацким, сказывали, шкипер-де порядок любит, оборванцев каких не возьмет. А мы уж и поизносились с Гришаней-то, шутка ли, столько времени незнамо где прошлялись, в баню не ходивши - только волнами морскими и мылись. По-спрошали, Христа ради, у рыбаков, у кого что найдется. Люди хорошие. Кто шляпу дал, кто плащик, кто башмаки. Приоделся Гриша, на когг пошел, договариваться. Сиди, мне сказал, на причале - только на вид не показывайся, шкипера собой не пугай раньше времени. Мне-то вместо него никак не пойти было - речи басурманской не знаю. Вот и таился на причале, за бочками, мало ли - сейчас отчалят. Махнет тогда Гришаня рукой - я и тут как тут, как договаривались... Не махнул Гриша! Вообще на палубу не вышел. Ни вечером, ни с утра... Как отходить стали - я уже неладное почуял - на борт ринулся... И получил багром по башке. Свалился с пирса - не рыбаки бы - не выплыл. А того шильника, что багром меня стеганул, - узнал. Родинка у него - с полщеки. Тот самый, что за Софьей приезжал, к ван Герзе!

Так и пропал Гришаня. Не знаю - жив ли.

Олексаха горестно покачал головою.

– Будем надеяться, - встав с лавки, отозвался Олег Иваныч.
– Тебя-то я тоже в живых не чаял увидеть, а вот, вишь ты... Домой иль к Настене своей не ходил ли?

– Нет, - Олексаха покачал головой.
– Был соблазн... да Ставровых пасся. Митря-то меня еще на Московской дороге приметил, как шли с обозниками. Я ж потом посуху добирался. Ну и... как ни пасся, а все равно - спеленали, ровно кутенка какого. Хорошо - гроза да темень - не то так и не убег бы...