Чтение онлайн

Он стиснул кулаки и еще раз выдохнул. Вперед, Давыдов, в атаку! Терять все равно нечего. Все, что мог, ты уже испортил.

Всего пять шагов от кассы до комнаты. Рома заглянул внутрь.

— Кать…

Она напрыгнула на него почти с разбегу. Обвила ногами бедра, прижалась всем телом, впилась ему в губы, сжигая сразу все глупые мысли. Рома подхватил ее под ягодицы, вталкиваясь в собственную комнату. В голове зашумело, и тело откликнулось разом.

Все полетело в сторону. Катин бюстгальтер, юбка, Ромина рубашка вместе с джинсами. Они вжимались друг в друга, соприкасаясь кожей, притираясь ею, распаляясь от взаимного жара, захлебываясь в совершенно новых ощущениях. Руки, губы, сплетение ног, слишком жаркий танец языков. Кто кого изучал, кто кого присваивал — было непонятно и не имело никакого значения. Они дышали в унисон, они задыхались в одном пламени, и торопились, как будто боялись новой помехи, и совершенно не могли остановиться. И Катя тянула к себе, и Рома так ее хотел, и то ли страсть, то ли просто любовь оборвала все пути к отступлению…

— Ромка!.. — огромные Катюхины глаза вдруг стали еще больше и задрожали в первом познании. Рома вцепился в простыню всеми десятью пальцами, заставляя себя притормозить.

— Очень больно? — вытолкнул сквозь пересохшее горло он. Катя дышала коротко, тяжело — совсем не так, как за секунду до его вторжения, но ноги, скрещенные на его бедрах, не ослабляла. Рома вжался губами в ее щеку, успокаивая то ли Катюху, то ли себя.

— Нет… Почти нет… — срывающимся голосом отозвалась она и еще крепче сомкнула руки на его плечах. — Я так хотела тебя, Ромка, так хотела…

Какая-то совершенно дурная фраза вырвалась в ответ раньше, чем Рома успел ее обдумать:

— Больше не хочешь?

Катя хлопнула густыми ресницами. Если она сейчас пошлет его, то будет совершенно права.

Рома зажмурился и ткнулся ей в плечо.

— Я двинусь, если скажешь, что не хочешь. То есть… не сейчас, а вообще…

Катя чуть пошевелилась под его тяжестью. Он не представлял себе, какие глупости говорил. Да ничего на свете не было лучше, чем вот это вот ощущение его в себе. И на себе. И так близко, так рядом…

— Болван, — счастливо прошептала она. — Теперь еще сильнее хочу.

Жаркие, опьяняющие поцелуи стали лучшей наградой за искренность. И неприятная, саднящая боль словно бы растаяла в нарастающем снова жаре. Катя задышала глубже, чувствуя, как в тело возвращается желание.

Она провела подрагивающими ладонями по Ромкиной спине, остановилась чуть пониже поясницы. Он едва ощутимо напрягся.

— Скажи, что мне сделать, — попросил глухо и убрал с ее лба прилипшую прядь волос. Катя поскребла ногтями по его ягодицам и закусила губу, почувствовав, как от его совсем легкого движения стало приятно между ногами.

— Ром, а мы можем… ну, еще попробовать? Хоть немножко?

Вряд ли Катюха сама представляла, сколько в ее голосе было сногсшибательной завлекательности. Даже захоти Рома сейчас поберечь ее, не сумел бы отказать. Только бы хоть немного поосторожничать, пока она не готова. Он-то был готов на сто восемьдесят процентов.

— Кто нам запретит? — снова глупостью ответил он, но Катя только улыбнулась дрожащей улыбкой и снова притянула Рому к себе.

— И целоваться! — приказала она, но такому приказу он был только рад подчиниться. Сладко, тягуче приник к ее губам, чуть пошевелил бедрами, проверяя, не причинит ли новой боли. Но Катя лишь чувственно выдохнула ему в губы.

— И еще немножко, — куда ниже обычного произнесла она — и, кажется, напросилась. Рома отодвинулся и снова вошел на всю длину — пока еще медленно, старательно аккуратно, но слишком хорошо понимая, что надолго его не хватит. Не тот опыт. И не та девчонка, перед которой можно устоять.

— Так, Кать? — с трудом сглотнув, поинтересовался он. Она судорожно кивнула и распахнула просяще потемневшие глаза.

— Еще, Ром! Пожалуйста…

Больше выдержки не хватило. Он задвигался жадно, глубоко, едва обращая внимание на впивающиеся в плечи Катюхины ногти, зато отлично чувствуя, как она приподнимается к нему, как жарко принимает его, как между протяжными, похожими на стоны вдохами, бормочет «еще», «еще»…

Достало ли ей его «еще», Рома не знал. Но запер Катюху в самый крепкие свои объятия и, все еще не расчухавшись, выдохнул:

— Я тебя люблю!

Катя словно бы всхлипнула, а потом несколько раз горячо поцеловала его в плечо.

— Ромка!.. — осипло выговорила она. — Как ты всегда умудряешься сказать то, что я хочу услышать? Я же сама не знаю, что мне надо. А ты знаешь. И не жадничаешь.

Рома усмехнулся, хотя, кажется, немного неестественно. Но где тут взяться естественности, когда в груди стучало так, что мешало дышать, а все тело до самых ступней ощущало собой Катюхин жар и не могло им насытиться?

— Я вообще не жадный парень, если ты еще не заметила, — хвастливо сообщил он и несколько раз коротко поцеловал истерзанные Катюхины губы. Кажется, в этот момент он должен был трястись в маршрутке и придумывать, что сказать Сорокиной при встрече, чтобы не оказаться с ходу за бортом.

Кажется, «за бортом» в ближайшем будущем ему не грозило.

— Заметила, — счастливо заулыбалась и Катюха. — Последнюю шоколадку мне отдал. По-моему, именно тогда я в тебя и влюбилась.

Рома снова усмехнулся — теперь уже более спокойно.

— Надо прикупить шоколада, — чуть вызывающе заметил он. — И наварить из него приворотного зелья по проверенному рецепту.

Катя качнула головой и потерлась носом о его нос.

— Ты сам — лучшее приворотное зелье, — сообщила она и сладко потянулась прямо вдоль него. — Ты потрясающий, Давыдов! Просто бессовестно потрясающий.

Он самодовольно хмыкнул, однако скулы у него предсказуемо заалели, и Катя удовлетворенно погладила его по щеке. Он перехватил ее руку и прижался к ладони губами. Катя сладко вздохнула и закрыла глаза от удовольствия.

В комнате стояла совершенно удивительная тишина, и только дождь стучал по подоконнику. Кажется, Рома с сегодняшнего дня полюбит дождь.

Он погладил еще пальцами Катину ладонь, а потом зацепился взглядом за знакомый оранжевый браслет на ее запястье. Не хотелось нарушать такое необыкновенное умиротворение, но любопытство оказалось сильнее.

— Кать, — протянул ее имя Рома. — Ты в хиппи подалась?

Она открыла один глаз и тут же вспыхнула, поняв, к чему относится его вопрос. И отступать было некуда.

— Не смей смеяться надо мной, Давыдов! — приказала она и отвела взгляд. — Я же над тобой не смеялась!

Он провел по браслету пальцем. Лицо у Катюхи было слишком серьезным, чтобы продолжать упражняться в остроумии.

— Обещание? — уточнил он, не собираясь выяснять, какое именно. Однако Катя неожиданно с силой сжала его руку и резко вздохнула.

— Обещание, — подтвердила она. — Что верну тебя. Ты был прав: отлично стимулирует.

Она вызывающе уставилась на Ромку, вдруг смертельно испугавшись в ответ остроты о том, что ей придется носить этот браслет до старости. И никакие недавние признания не успокаивали замершее сердце. Все-таки она так жестоко обидела Ромку, что он может и не простить.