Чтение онлайн

– Ты абсолютно точно можешь быть одинокой, если это твой осознанный выбор. Но ведь дело не в этом, верно? Ты боишься встречаться.

Я не этого боюсь. Меня пугает секс. Интимная близость. Снова быть обнаженной и уязвимой. В тот последний раз с Роберто… Я чувствую, как начинает болеть голова, и закрываю глаза.

– Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я буду работать над этим.

– Хочется тебе поверить, - говорит Энцо. Он не повышает голос, но для меня это слишком громко. Музыка, щелканье хлыста на сцене - все это слишком громко.
– Меня не будет здесь в следующем месяце.

– Хорошо.
– Я уже чувствовала тревожные признаки мигрени, но не обратила на них внимания, а теперь борюсь с волнами боли и тошноты.
– Я пойду.

– Ты в порядке?

– В порядке, - отвечаю я, стараясь, чтобы меня не стошнило на дорогой ковер.
– Я в полном порядке.

Я едва успеваю пройти квартал, как на меня накатывает очередная волна тошноты, и я выплескиваю содержимое желудка на стену здания. Мысленно извинившись перед владельцем магазина за устроенный беспорядок, я, спотыкаясь, бреду домой, но головная боль становится невыносимой, а перед глазами все плывет. Я опускаюсь на скамейку, обхватив голову руками. Я встану, обещаю я себе. Я доберусь до дома, сделаю себе чашку чая, а потом свернусь калачиком на кровати и засну. Скоро. Как только пройдет эта волна боли.

Несколько минут спустя кто-то садится рядом со мной.

– Сильно болит?
– спрашивает Данте, протягивая мне бутылку воды.
– Ты видишь?

– Все расплывается.
– Мне слишком больно, чтобы спрашивать, что он здесь делает, поэтому я полощу рот прохладной водой, роюсь в сумочке в поисках лекарств и глотаю две таблетки.
– Если ты собираешься читать мне нотации о моем безответственном поведении, я разрыдаюсь и возненавижу тебя навсегда.

– Как насчет того, чтобы объявить перемирие, пока я не доставлю тебя домой?
– Он протягивает мне дорожную кружку.
– Выпей кофе. Кофеин поможет.

Вода и кофе? Я делаю глоток горячего напитка, а затем еще один.

– Откуда ты знаешь, что кофе помогает?

– Я очень умный, - сухо говорит он. Он терпеливо ждет, пока я опустошу кружку, а затем говорит: - Держись за меня. Можешь не открывать глаза, я не дам тебе упасть.

Почему ты так добр ко мне? Едва не спрашиваю я. Вместо этого я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Данте тут же оказывается рядом, поддерживая меня.

– Хочешь, я понесу тебя?

– Нет.
– Он словно скала, твердая и непоколебимая.
– Только не дай мне врезаться в фонарный столб.

Через десять минут мы подъезжаем к моему дому.

– Спасибо, - бормочу я.
– Теперь я в порядке.

– Нет, не в порядке, - отвечает он.
– Я поднимусь и приготовлю тебе суп. Я уйду, когда ты его съешь.

– Ты ешь суп или пьешь его?
– спрашиваю я вслух.
– Ты умеешь готовить?

– Нет, - признается он.
– Но никто не откроет банку лучше меня.

По какой-то причине я нахожу это удивительно очаровательным. Я смеюсь и тут же жалею об этом, когда таран бьет меня по голове.

– Сядь, - говорит Данте, подталкивая меня к дивану.
– Закрой глаза. Какой чай ты хочешь?

Откуда Данте знает, что я хочу чай?

– В моем шкафу есть смесь под названием «Покой». На банке написана инструкция как заваривать.

– Понял.

Данте исчезает на кухне и снова появляется с пакетом льда. Я беру его со стоном облегчения и прикладываю ко лбу. Кофеин немного помог справиться с головной болью, но не повлиял на тошноту и неприятие света. Я закрываю глаза, накидываю на себя плед и отключаюсь в своей затемненной гостиной.

Меня будит восхитительный аромат лемонграсса. Я приоткрываю один глаз.

– Это пахнет не как суп из банки.

– У тебя был только томатный, - отвечает Данте.
– Я не был уверен, что помидоры не усилят твою мигрень, поэтому сходил в тайский ресторан неподалеку и купил тебе куриный суп. Вот твой чай.

Я беру у него кружку и держу ее обеими руками.

– Спасибо, - шепчу я.
– Это очень мило с твоей стороны.

– Не думаю, - отвечает он.
– Любой человек поступил бы так же. Кроме, очевидно, Энцо Перона.
– В его голосе сквозит отвращение.
– Этот чертов парень. Неужели у него не хватило воспитания проводить тебя домой?

– Это не его вина.
– Я потягиваю чай, позволяя его теплу наполнить мои чувства.
– Он не знает о моих мигренях.

– Потому что он не интересуется твоей жизнью.
– Голос Данте низкий и яростный.
– Ты заслуживаешь лучшего, чем он.

Энцо - это изощренная ложь и ничего больше.

– Я заплачу, если ты будешь кричать на меня.

Он разочарованно выдыхает.

– Прости. Я не буду.
– Он протягивает мне контейнер.
– Суп.

Чего я заслуживаю? Это такой сложный вопрос, слишком сложный, чтобы разбираться с ним, когда кажется, что моя голова вот-вот лопнет, а чувства атакуют со всех сторон. Но лемонграсс, имбирь и чеснок в супе благоухают, а чай горячий, успокаивающий и заваренный ровно столько времени, сколько нужно. И он даже принес мне свежие спринг-роллы.

Почему ты здесь, Данте?

– Завтра Зейди отведет Анжелику в школу. Ты сможешь забрать ее вечером?
– Слова вылетают рта, и я тут же о них жалею. О чем я думаю? Завтра пятница. У Данте наверняка запланировано свидание.
– Неважно, я попрошу Розу или Лучию, а если они не смогут, то ничего страшного. Анжелика не доставляет хлопот. Она просто волнуется, когда я плохо себя чувствую.

– Не нужно. Я заберу ее.

Тогда ладно. Я доедаю суп и пью чай. Данте спокойно садится в кресло напротив меня, понимая, что я не настроена на разговор. Однако молчание кажется комфортным. Напряжение, которое обычно сопровождает наше общение, исчезло, погребенное под временным перемирием.

Мои глаза все время закрываются.

– Мне нужно поспать, - бормочу я, когда заканчиваю есть.

– Хорошо.
– Он поднимается на ноги.
– Тогда я пойду. В твоем холодильнике есть еще тайская еда.

– Спасибо.
– Данте - единственный человек, который когда-либо был рядом, когда я болела. Мои родители были великолепны в экстравагантных жестах, но ужасны в повседневных заботах. Каким-то образом, даже будучи ребенком, я знала, что не должна беспокоить их, когда плохо себя чувствую.

Данте не ведет себя так, будто я - обуза.

– Не за что, - говорит он.

Это не так. Он был добр.

– Это всегда ты, - бормочу я. От лекарств у меня в голове легкий туман и я становлюсь разговорчивой.
– В больничной палате, все эти годы назад. И сейчас. У тебя вошло в привычку быть рядом, когда я болею.

Его лицо становится бесстрастным.

– Два раза сложно назвать привычкой.

– Ммм… - Я сдерживаю зевок.
– Спокойной ночи, Данте.