Чтение онлайн

Имея цивилизационнообразующий этнос и этнокультурное ядро, локальная цивилизация вместе с тем всегда претендует на нечто большее: быть исторической, культурной и духовной родиной всех наций, тяготеющей к данной цивилизационной общности. Тем самым цивилизационная общность шире национальной общности. Локальная цивилизация постоянно стремится расширить свою субъектную базу за счет включения в нее цивилизационно близких ей наций. И это стремление выражает одну из универсальных закономерностей цивилизационной логики истории. Цивилизация геополитически экспансирующий феномен, она стремится к расширению себя в историческом пространстве до максимально возможных пределов ее цивилизационной идентичности. Она стремится интегрировать в себе всю субъектную базу исторической реальности, все классы, все нации - все, что оказывается в пределах ее цивилизационной идентичности, что в состоянии идентифицировать себя с ее генетическим кодом истории.

Таким образом, локальная цивилизация обладает несравненно большим интеграционным потенциалом, чем формация, так как обладает более глубокими и более широкими основаниями для идентификации людей, чем те, которыми располагает общественно-экономическая формация. В самом деле, локальная цивилизация есть историческая, культурная, духовная и национальная общность наивысшего ранга, так как есть самый широкий уровень исторической, культурной, духовной и национальной идентичности людей. Она определяется наличием таких общих черт объективного характера, как культура, история, язык, религия, традиции, социальные институты...
– общностью во всей сфере объективной культурно-исторической самоидентификации, а также общностью во всей сфере субъективной самоидентификации людей. Это общность в базовых культурных образцах, особенно в сфере религии, мировоззрения, семейно-брачных отношений, обрядов, связанных с рождением и смертью, в системе ключевых традиций. Наконец, это общность в институализированных культурных текстах: священных книг, мифов, сказок, легенд, былин, произведений художественной прозы и поэзии - знаковых текстах. Более широких оснований для идентификации нет, а потому локальная цивилизация это самый широкий уровень общности, с которым человек себя соотносит. Следующую ступень составляет уже то, что отличает локальную цивилизацию от человечества и род человеческий от других видов живых существ и от внеземных цивилизаций.

Локальная цивилизация обладает и самыми глубокими основаниями для идентификации. Они восходят к архетипам социальности, культуры, духовности - к генетическому коду истории. Более глубоких оснований для идентификации просто нет, ибо за архетипами социальности, культуры, духовности уже ничего нет, нет никакой исторической реальности вообще, ни цивилизационной, ни формационной, нет самой истории. Вполне закономерно поэтому, что такая глубина оснований для идентификации в пределах локальной цивилизации превращает ее в феномен с исторически предельным интеграционным потенциалом, в феномен предельной исторической, культурной, духовной и национальной общности.

Локальная цивилизация по потенциалу своего единства превосходит формацию не только в субъектном, но и в стадиальном отношении. Общественно-экономическая формация объединяет только исторически конкретный тип общества, все в обществе, но только данной формации. Выражая стадиальный аспект истории, вместе с тем она не выражает единства всех стадий, а только одной, той, которая базирует свое бытие только на данном исторически конкретном и преходящем способе производства материальных благ. Формационное единство - это единство в пределах только одной общественно-экономической формации. За ее пределами, в границах новой общественно-экономической формации, на базе нового способа производства материальных благ, исторически новой формы собственности и власти возникают новые основы для новых формационных форм единства общества.

Локальная цивилизация утверждает цивилизационное единство не на формационных, а на цивилизационных основах истории, а потому оно оказывается единством всех стадий исторического развития, единым способом проживания своей истории, культуры, духовности во всех общественно-экономических формациях. Объединяя все формации, все стадии исторического развития, локальная цивилизация превращает их в стадии исторического развития одной и той же локальной цивилизации, одного и того же цивилизационного начала истории - своего генетического кода истории. Он закреплен на уровне самых глубинных, архетипических пластов культуры и духовности, в частности, коллективном бессознательном, во всей ткани социальности - отношений человека к природе, обществу, другому человеку, самому себе. Он объективирует себя во всей системе ценностей, символов Веры человека, в понимании им целей и смыслов жизни, своего места в истории - во всем мире человеческой субъективности, в самих способах проживания своей жизни и своей истории.

И главное, все это не возникает и не умирает вместе с возникновением и прехождением какой-то одной формации. Все это существует и саморазвивается через исторические формы формационного развития в каждой формации. Благодаря этому каждая формация является одной из ступеней исторического развития одной и той же локальной цивилизации, саморазвитием ее цивилизационных основ, генетического кода ее истории. А потому, несмотря на все формационные различия, общество оказывается исторически связанным целым, ибо оказывается цивилизационно единым целым - историей одной и той же локальной цивилизации. Там же, где происходит слом генетического кода истории, происходит слом самой истории, основ самого исторического бытия и развития, самой его субъектной базы, самих целей, ценностей и смыслов истории, ибо они, в конечном счете, обретаются не в логике формационного, а цивилизационного развития, в развитии мира человеческой субъективности, мира человеческой культуры и духовности.

Все это актуализирует анализ ряда новых спецификаций локальной цивилизации. Прежде всего, по сравнению с формацией, в локальной цивилизации более последовательно осуществляется историческая преемственность и, что особенно важно, она осуществляется на всю историческую глубину. Историческая традиция - это ось, на которой вращается колесо цивилизации, которая живет духом традиций - а не духом их отрицания. И это понятно, цивилизация не может отрицать самою себя, стремиться к самопреодолению, так как ее историческая смерть оказывается больше, чем смертью локальной цивилизации - смертью центра самого исторического творчества, историообразующего центра и вслед за этим самой истории. И это всякий раз происходит там и тогда, где и когда общество перестает жить духом традиций, воспроизводством традиционных исторических, культурных и духовных ценностей, а начинает жить их отрицанием. Ситуация усугубляется во сто крат и становится тотально разрушительной, когда отрицание доводится до отрицания самих основ локальности цивилизации.

Дело не просто в том, что локальная цивилизация живет духом традиций, осуществлением исторической преемственности, а в том, что она не может сохранить самою себя в качестве локальной цивилизации, если она не будет осуществлять историческую преемственность на всю ее историческую глубину, вплоть до генетического кода своей истории. Локальная цивилизация лишь только постольку есть то, что она есть, поскольку на каждой стадии своего исторического развития, в каждой формации она упорно воспроизводит архетипы своей социальности, культуры, духовности, основы своей исторической, культурной и духовной идентичности, воспроизводит основы самой себя духовные основы истории в душе каждого человека, ассоциирующего себя с основами данной локальной цивилизацией. И чем глубже корни этой идентичности, чем глубже историческая преемственность, чем она актуальнее представлена в современности, тем более выраженным становится бытие локальной цивилизации и в качестве локальной, и в качестве цивилизации.

В этом смысле локальная цивилизация глубоко традиционалистский феномен. Локальная цивилизация, пытающаяся жить вне воспроизводства основ своей цивилизационной идентичности, на всю временную глубину и в пространстве всего своего исторического бытия и развития, это локальная цивилизация, которая не хочет ею быть, ни цивилизацией, ни тем более локальной. Нетрадиционалистских цивилизаций, то есть таких, которые не пронизаны духом традиций, не может быть по самому определению того, что есть локальная цивилизация. Все они в этом смысле являются традиционными, и традиция является способом их развития как цивилизаций. Они развиваются не посредством отрицания основ своей идентичности, независимо от глубины их исторического залегания, не через преодоление архетипов социальности, культуры, духовности, самого способа их проживания в истории, а как раз посредством сохранения и развития всего этого в новых исторических условиях, через превращение их в средства решения принципиально новых задач исторического творчества.

Всего этого и в таком масштабе не обнаруживает формационная логика исторического развития. В формации момент традиции присутствует, как и в любом историческом феномене, вне которого он просто перестает быть историческим, но он присутствует иначе, чем в локальной цивилизации, он не имеет самодовлеющего значения. Об особой роли традиции и преемственности можно говорить разве что по отношению к такому фундаментальному элементу формации, как производительные силы общества. Как известно, ни одна формация не уйдет из истории, пока не разовьет полностью свои производительные силы общества. Но и уходя, она не сбрасывает в историческое небытие накопленные производительные силы общества. Новая формация, приходя на смену старой, полностью наследует производительные силы, созданные ее предшественницей. Они становятся для нее исходной основой для их дальнейшего развития в условиях новой формационной исторической реальности. В остальном отношения между формациями строятся больше на принципах отрицания, чем преемственности, и это особенно касается таких формационно-образующих качеств любого общества, как отношение собственности и власти. Они подлежат радикальному отрицанию и преодолению, и только эта процедура лежит в основе возникновения исторически новой формы собственности и власти, новых экономических и социально-политических отношений.

Таким образом, исторически новая формация не может возникнуть без отрицания ей предшествующей, ее основных формационно-образующих качеств. Без этого она просто не может возникнуть, как историческая реальность с новыми формационными качествами. В формации и в формационной логике истории момент отрицания является их органическим и принципиально непреодолимым моментом. Формация не боится исторического отрицания, больше того, она живет им. Во всяком случае, именно на основе смены общественно-экономических формаций строится стратегия формационного прогресса в истории. Формационная логика истории становится логикой исторического прогресса как раз по мере того, как становится логикой смены общественно-экономических формаций. А потому со смертью формации умирает лишь данная формация, но не умирает локальная цивилизация и в ее пределах ни формационная историческая реальность, ни формационная логика истории, ни, следовательно, сама история. Ничего этого нельзя сказать о локальной цивилизации.