Чтение онлайн

Каждый отъезд Шукшина Ольга переживала по-особому.

В этот стояла у подъезда, засунув красные от холода ручонки в карман пальтишка, крепкая, плотная, как гриб-боровик, вглядываясь напряженно в наступающие сумерки.

– Оля, папа дома?

– В Сибили!
– ответила гордо, даже с вызовом, и сделала шаг навстречу, с глубоким вздохом добавив: - На съемках.

– Беда с ней!
– вклинилась в разговор бабушка.- Как отец уедет, покоя от нее дома нет. Тоскует по нему. Чистая "путчистка"!

"Путчистка" насупила брови, блеснула недовольно глазами по-шукшински и отвернулась от нас, больше не замечая.

Сергиевская, редактор фильма "Калина красная", рассказала мне об одном случае, когда в ее присутствии состоялся телефонный разговор Василия Макаровича. Ему сообщили, что дочка Маша разбила лоб - весь в крови. В лице отца не осталось ни кровинки от этого сообщения.

– Я испугалась, стала его успокаивать: "В этом нет ничего страшного, дети постоянно падают! Вот и я, когда была маленькая, упала, и мне рану зашивали". Потом Лидия Николаевна Федосеева-Шукшина с улыбкой пересказывала мне, как Василий Макарович удивлялся: "Ирина-то какая жестокая! Говорит, нет в этом ничего особенного. У нее нет своих детей, она и не понимает..."

И этот случай, как никакой, подчеркивает кровную связь Шукшина с детьми, со своей семьей, узы с которой отныне стали для него нерушимыми, одним целым с его организмом, который каждым нервом, сосудом ощущал родственную эту нерасторжимость. Отступили призраки юности, первые влюбленности, мимолетные связи, наступила зрелость и ответственность за души тех, кого он создал и приручил. Помните, у Сент-Экзюпери: "Мы всегда в ответе за всех, кого приручили"?

На улице - осень: слякотно, холодно. Возвращаюсь с какого-то очередного выступления, а лифт в нашем подъезде не работает. Иду пешком наверх - на свой, седьмой. На пятом этаже две девочки-белянки стоят на площадке у лестничной клетки в ночных сорочках, босиком, свесив через перила головы вниз.

– Что случилось?
– спрашиваю Машу и Олю.

– Боимся.

– Кого?

– Темноты. А ее все нет и нет!

– Кого нет?
– не понимаю я.

– Мамы!!
– хором отвечают белянки.

– Идите домой. Нельзя босиком стоять на цементе. Простудитесь. Мама едет.

– Правда?!
– Вздох облегчения, и обрадованные девочки, два белокрылых ангелочка, стремглав бросились в квартиру.

Но кто из нас в детстве не боялся темноты?

Когда умер их отец, Маше было семь лет, а Оле - три годика. Едва ли в таком возрасте можно осознать всю тяжесть потери, которая пала долголетним крестом на плечи матери. Она-то до конца испила сию чашу.

Из письма В. М. Шукшина матери, обнаруженного в музее Сросток:

Расскажу немного о своих невестах. Это надо, конечно, видеть, особенно Ольгу. Она толстенькая, крепенькая. Но справиться с ними сил нет. Я удивляюсь Лидиному терпению. Ей, конечно, достается. С Маней - глаз да глаз. Носятся, возятся. Оля - характером спокойнее, тверже. Маня ее безумно любит, тискает, а той не нравится, говорит: "Мася, на рученьки" ("А лючики",- говорит Оля). Очень она меня любит, Оля. Оля такая деревенская, надежная, а Маня - москвичка. Поют хорошо. "Коля-Коля-Николаша, я приду, а ты встречай". Хорошенькие - сил нет. Приведу их на студию, все сбегаются, смотреть. А Оля заходит к директору и везде. Шагает широко, немного вразвалку.

С Катериной, самой старшей из дочерей Шукшина, я познакомилась во время просмотра документального фильма оператора-постановщика Киностудии им. Горького Валерия Головченко "Памяти Шукшина".

Возвращаясь к дочерям Шукшина, вспоминаю всякий раз крупный кадр с горько плачущей девчушкой из фильма Валерия Головченко, которого привлекло искреннее горе ребенка. Позже Валерию сказали, что плакала на могиле отца старшая дочь Василия Макаровича - Катерина.

Шло время. Выросли Маша и Ольга. Много воды утекло, много событий прошло. Повзрослели его девочки, стали красивыми, статными, как мать, взяв лучшие характерные черты и от отца, иногда и крутые, конечно, чтя и уважая память о нем. У Оли родился сын, которого она назвала Василием. Оля закончила Литературный институт, пишет рассказы. Говорят, интересные.

Дай Бог, чтобы внук унаследовал от своего прославленного дедушки любовь к родному Отечеству и народу.

Как-то попала на один из юбилейных вечеров известного советского поэта и драматурга Анатолия Софронова. В конце программы прошла к первым зрительским рядам, чтоб лично поздравить Анатолия Владимировича, поздороваться с его Эвелиной Сергеевной, но вдруг мои глаза наткнулись на юное девичье лицо, неуловимо напоминающее чьи-то очень знакомые черты. Девочка отличалась худощавостью, замкнутостью. Держалась отстраненно от толпы, но с достоинством и сдержанностью.

– Кто это?
– спросила я невольно у рядом оказавшегося знакомого поэта.

– Внучка Софронова и дочь Шукшина - Катерина.

Я вздрогнула: да-да, конечно же, я знала это лицо, видела на юношеских фотографиях Василия Макаровича.

Катерина, мне кажется, наиболее внешне удалась в Шукшина. Маша рослостью, Ольга - характером. Все они несут на себе отсвет знаменитого отца, находясь постоянно в эпицентре внимания.

Катерина была для него болью и памятью.

Из телеграммы В. М. Шукшина:

Милая доченька Случилось Опоздал Праздником тебя Здоровья Поцелуй маму Бабушку Поздравляю всех Василий

Шукшиной Екатерине Васильевне:

Сростки Алтайского Бийского Дорогая Катенька Поздравляем началом первого твоей жизни учебного года Здоровья тебе радости папа и вся сибирская семья.

Хранятся бережно в доме Виктории Анатольевны Софроновой три книги Василия Макаровича, в которых оставлена часть тепла автора.

Например, на книге "Там, вдали" такая надпись Шукшина:

Дочке Кате - от папы. Там, вдали - это моя Родина, Катя, и твоих сибирских предков. Будь здорова, родная! Папа. В. Шукшин. Москва. 1972 год.

И книга "Земляки" имеет оттиск руки Василия Макаровича:

Доченьке Кате - на светлую любовь и дружбу! В год, когда она первоклассница. Когда ты будешь первокурсница, я, Бог даст, подарю тебе толстую-толстую книжку. Будь здорова, моя милая! Папа. В. Шукшин. 1972 г.

За неделю до последнего отъезда Шукшина из дома, уже на улице Бочкова, зашла к ним Валентина Салтыкова - Пельмень, закончившая к этому времени высшие режиссерские курсы.

– Слушай, Лида,- сказала она без обиняков жене Василия Макаровича.Хочу я попросить твоего супруга о помощи - продвинуть один сценарий. Сама хочу ставить фильм.

Ответ Лидии обескуражил Валентину:

– И не думай даже! Он так много настрадался, пробивая свое, что сейчас никому не помогает. Сил нет. Никто не знает, как он тяжело болен.

В это время в прихожую с улицы вошел Василий Макарович, и Валентина, увидев его смертельно уставшее лицо, безжизненность зеленоватой кожи, невольно прикусила язык. Меланхолично поздоровавшись с гостьей, он сразу прошел в спальню к дочкам.