Чтение онлайн

Она остается.

Он нуждался в ней? Наверное. Он ничего не знал об Уиндхэмах, ничего об их истории и напряженных отношениях, которые опутывали весь дом, как липкая паутина. Можно было ожидать, что он не сможет вести свою новую жизнь самостоятельно, по крайней мере, не сразу.

Грейс дрожала, прижав руки к груди, она видела, как спешились мужчины. Как странно чувствовать себя необходимой. Томасу нравилось говорить ей, что она нужна ему, но они оба знали, что это не так. Он мог нанять любую компаньонку для своей бабушки. Томас ни в ком не нуждался. И ни в чем. Он был удивительно самодостаточен. Уверенный и гордый, все, в чем он действительно нуждался, это в случайном булавочном уколе, который разорвал бы пузырь, окружавший его. Он слишком хорошо это знал, что спасало его от того, чтобы быть совершенно невыносимым. Он никогда не говорил так, но Грейс знала, что это было как раз тем, почему они стали друзьями. Она, возможно, была единственным человеком в Линкольншире, который не склонялся и не расшаркивался перед ним, и не говорил только то, что он желал бы услышать.

Но он не нуждался в ней.

Грейс услышала шаги в холле и повернулась, нервно напрягаясь. Она ждала, что вдова прикажет ей удалиться. Она даже посмотрела на нее, слегка подняв брови, словно с вызовом, но вдова уставилась на дверь, решительно игнорируя ее.

Томас вошел первым.

— Уиндхэм, — сказала вдова оживленно. Она никогда не называла его иначе, чем его титулом.

Он кивнул в ответ.

— Я приказал отнести вещи мистера Одли в синюю шелковую спальню.

Грейс бросила осторожный взгляд на вдову, чтобы увидеть ее реакцию. Синяя шелковая спальня была одной из самых хороших спален для гостей, но она не была самой большой или самой престижной. Она находилась, однако, через холл от вдовы.

— Превосходный выбор, — ответила вдова. — Но я должна повториться. Не называйте его мистером Одли в моем присутствии. Я не знаю этих Одли и знать не хочу.

— Не знаю, хотели бы они знать Вас, — прокомментировал ее слова мистер Одли, вошедший в комнату вслед за Томасом.

Вдова подняла бровь, словно желая показать свое собственное величие.

— Мэри Одли — сестра моей покойной матери, — заявил мистер Одли. — Она и ее муж, Уильям Одли, приняли меня при моем рождении. Они воспитали меня как свое собственное дитя и по моей просьбе дали мне свое имя. Я не желаю менять его. — Он смотрел на вдову спокойно, смело ожидая ее возражений.

К немалому удивлению Грейс, герцогиня промолчала.

Затем он с изящным поклоном повернулся к ней:

— Вы можете называть меня мистер Одли, если желаете, мисс Эверсли.

Грейс присела в легком реверансе. Она не была уверена, было ли это требованием, поскольку никто не определил нынешнее его положение, но выглядело вполне вежливым. В конце концов, он же поклонился.

Она посмотрела на вдову, которая впилась в нее взглядом, затем на Томаса, которому, так или иначе, удалось выглядеть удивленным и раздраженным в одно и то же время.

— Она не может уволить Вас за то, что Вы использовали его официальное имя, — сказал Томас со своим обычным оттенком нетерпения. — А если она это сделает, то я уволю Вас с пожизненным содержанием и отправлю жить в один из наших пустующих домов.

Мистер Одли посмотрел на Томаса с удивлением и одобрением прежде, чем повернуться к Грейс и улыбнуться.

— Это заманчиво, — прошептал он. — Как далеко она может быть отправлена?

— Я полагаю куда–то в наши дальние владения, — ответил Томас. — В это время года острова Внешние Гебриды прекрасны.

— Я Вас презираю, — прошипела вдова.

— Почему я терплю ее? — громко спросил Томас. Он подошел к кабинету и налил себе выпить.

— Она Ваша бабушка, — сказала Грейс, так как кто–то же должен был быть голосом разума.

— Ах да, родная кровь, – вздохнул Томас. — мне говорят, что она гуще, чем вода. Жаль. — Он посмотрел на мистера Одли. — Скоро и Вы узнаете.

Грейс почти ожидала, мистер Одли ощетинится от снисходительного тона Томаса, но его лицо оставалось вежливо беззаботным. Любопытно. Казалось, что эти двое мужчин заключили своего рода перемирие.

— А теперь, — объявил Томас, смотря прямо на свою бабушку, — моя работа здесь окончена. Я вернул блудного сына к Вашей любящей груди, и все прекрасно в этом мире. Не в моем мире, — добавил он, — но чьем–то мире, я уверен.

— Не в моем, — сказал мистер Одли, поскольку никто больше не был склонен комментировать слова Томаса. И затем он улыбнулся, медленной, ленивой улыбкой, предназначенной показать его как беспечного жулика, которым он и был. — На тот случай, если Вам интересно.

Томас посмотрел на него, его нос сморщился в выражении неопределенного безразличия.

— Мне не интересно.

Голова Грейс слегка качнулась назад к мистеру Одли. Он все еще улыбался. Она обратилась к Томасу, ожидая, что он скажет что–либо еще.

Он наклонил к ней голову в ироническом приветствии, затем сделал отвратительно большой глоток своего ликера.

— Я уезжаю.

— Куда? — потребовала вдова.

Томас задержался в дверях.

— Я еще не решил.

Что означало, Грейс была уверена, куда–нибудь подальше отсюда.

Джек подумал, что эта фраза вполне могла бы принадлежать и ему.

Не то чтобы он воспылал к герцогу любовью. Действительно, всего лишь за один день он увидел достаточно примеров его непостижимого высокомерия и был совершенно счастлив лицезреть его спину, выходящую из комнаты. Но остаться здесь с вдовой…

Даже восхитительная компания мисс Эверсли была недостаточным искушением, чтобы и дальше терпеть герцогиню.

— Пожалуй, я тоже отправлюсь спать, — объявил он.

— Уиндхэм пошел не спать, — зло сказала вдова. — Он просто вышел.

— А я все же отправлюсь спать, — сказал Джек. Он вежливо улыбнулся. — Это окончательное решение.

— Сейчас едва стемнело, — попыталась задержать его вдова.

— Я устал. — И это было верно. Он действительно устал.

— Мой Джон имел обыкновение оставаться почти до рассвета, — сказала она мягко.

Джек вздохнул. Он не хотел чувствовать жалость к этой женщине. Она была тверда, безжалостна и совершенно неприятна. Но она, очевидно, любила своего сына. Его отца. И она потеряла его.

Мать не должна пережить своих детей. Он знал это так же хорошо, как дышать. Это было неестественно.

Итак, вместо того, чтобы указать ей на то, что ее Джона, вероятно, никогда не похищали, не душили, не шантажировали и не лишали (хотя и несерьезно) средств к существованию, и все за один день, он подошел к ней и положил кольцо – то самое, что он почти сорвал с ее пальца – на стол рядом с нею. Его собственное было в его кармане. Он еще не был готов рассказать ей о его существовании.