Чтение онлайн

— Я так не говорил. Просто интересно, чем руководствовался Зацепин, приглашая вас на работу в свой отдел, и если так можно выразиться, какие заслуги или знания с вашей стороны, мотивировали это решение?

— Знаете, Виктор Викторович, я понимаю ваше любопытство в отношении меня и моей жены, но скажу, что если вы узнаете истинные мотивы моего участия во всем этом, у вас будет гораздо больше вопросов, чем было до этого.

— Вот как? Любопытно. Значит вполне вероятно, что я в чем-то прав относительно тех догадок, которые у меня были в отношении вас.

— Правда, интересно, и каковы они, эти догадки?

Машина сделала круг и остановилась у подъезда здания, в котором мы работали. Мы продолжали сидеть в машине, и Рюмин, положив обе руки на руль, произнес:

— Мне кажется, что ко всему, что происходит в стране, включая авиакатастрофу, ГКЧП, и весь последующий процесс преобразований в стране, вы причастны, пожалуй, в большей степени, чем кто-либо еще, — сказав это, он посмотрел в мою сторону и добавил, — я прав или нет?

— Как знать, но разве это что-то меняет?

— Абсолютно ничего, просто хотел проверить свою интуицию.

— Скажите, а так считают все в нашем отделе, или только вы?

— Нет только я и Гладышев.

— Петр Петрович, ну как же, психолог. Можно сказать, дело профессиональной чести определить, чем обусловлено появление двух темных лошадок столь юного возраста в таком коллективе. Разве что для осредненного баланса в возрасте. Хотя, было бы интересно узнать, какую роль во всем этом он отводит мне, если придерживается такой оригинальной теории?

— Самую главную.

— Даже так, совсем интересно, — я чувствовал, что пора заканчивать разговор, но не мог остановиться. Нет, мне не хотелось стать в позу и громко заявить, — да, это я открыл ящик Пандоры и запустил механизм перемен, но мне отчаянно хотелось узнать, о чем они догадываются и что думают в отношении меня и того, что происходит, поэтому спросил:

— А можно хоть чуть-чуть конкретнее?

— Что именно?

— Что понимать, под столь объемным выражением — главная роль?

— Не знаю, что Петр Петрович понимает под этим словом, но в беседе со мной, он высказался в ваш адрес весьма своеобразно, заявив:

— Этот юноша, — он имел в виду вас, — заварил такую кашу, что одному Богу известно, чем это кончится.

— Что он имел в виду?

— Ничего, только то, что сказал.

— А почему вы решили, что это относилось именно ко мне, мало ли, кого он имел в виду?

— Нет, он имел в виду именно вас.

— В таком случае, остается только ждать и надеяться, что каша окажется съедобной.

Рюмин ухмыльнулся и ответил:

— Знаете, то же самое я ответил Гладышеву, — потом, подумал о чем-то своем и добавил, впервые обратившись ко мне на вы, — а вы правы, сказав, что у меня возникло гораздо больше вопросов, чем раньше.

— Это оттого, что вы паппараци.

— Кто?

— Я хотел сказать журналист, — и, открыв дверь, вышел из машины и направился в отдел.

В конце августа, когда вернувшись из очередной двухдневной командировки в Красноярск, я уселся в кабинете, просматривать записи, который сделал за это время, раздался телефонный звонок. Я поднял трубку.

— Алло, Алеша, это ты? — звонила Ирина.

— Да.

— Ты к ужину приедешь или нет?

— Мне надо задержаться. Необходимо подготовить материалы по командировке. Как только буду выезжать домой, обязательно позвоню. Ты как?

— Нормально, Была у врача, он сказал, что я вполне могу пойти на работу.

— Даже так?

— Да, так что готовь место.

— Хорошо, целую.

— И я тебя, — она положила трубку.

Я вздохнул и сделал то же самое, бросив взгляд на часы. Было начало седьмого. Перелистав записи, я стал готовить отчет к утреннему совещанию. Заработавшись, я не заметил, как пролетело время. В комнату, заглянул Гладышев. Увидев меня, он произнес:

— Вы знаете, который час?

— Что? — не расслышав вопроса, спросил я.

— Я говорю, вы знаете, который час?

— А да, начало седьмого.

— Начало десятого. Мне кажется, что вам давно пора домой. Запомните, молодость только раз бывает в жизни, а вы хотите провести её на работе. Она быстротечна, как порыв ветра, раз, и вы уже старик. А потом удивляетесь, как быстро пролетела жизнь. Работать надо, но не надо забывать, что жизнь, это не только работа, но и семья, жена, дети, родители, друзья, наконец. Вы, кажется, ждете ребенка, так уделите внимание супруге, сходите в театр или к друзьям.

— Но ведь и вы на работе в столь поздний час?

— Я другое дело. Мне некуда спешить и дома меня никто не ждет. Лучшее что я могу сделать, это посвятить остаток своих дней работе.

Я посмотрел на него, и вспомнил разговор месячной давности с Рюминым, и мне вдруг захотелось спросить у Петра Петровича, на чем основаны его догадки по поводу моей роли во всем происходящем, впрочем, не исключено, что Кирилл Сергеевич рассказал ему что-то, и все же я спросил:

— Петр Петрович, скажите, почему вы считаете, что я причастен ко всему происходящему в большей степени, чем другие?

— А разве это не так?

— И все же.

Он вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь и присел на стул, который стоял около двери. Скрестив на груди руки, и глядя в мою сторону, он произнес:

— Возможно, я ошибаюсь, хотя это было бы очень плохо, ибо это означало, что я теряю квалификацию, но, оценив ваш психологический портрет, я пришел к твердому убеждению, что именно вы больше всех причастны к тому, что сейчас происходит.

— Но почему?

— Этого я не знаю, но интуиция мне подсказывает, да и факты косвенно подтверждают мои предположения, что вы каким-то образом обладаете информацией, которая подвигла вас на действия, которые в конечном итоге привели ко всему тому, что происходит.

Я понимал, что он ждет моего ответа, более того, это даст возможность либо развеять эту идею или утвердиться в правоте, и посмотрев на профессора, лицо которого выражало ум, благородство и жизненную мудрость, подумал и произнес:

— Скажите, а вы считаете, я правильно поступил, или мой поступок можно расценить, как поступок глупца или честолюбца?

— Уже то, как вы спросили меня об этом, говорит о том, что вы не глупец, и не честолюбец. Но что касается ответа на вторую половину вашего вопроса, относительно правильности совершенного вами поступка, то это вопрос чисто философского плана и, опережая ваш следующий вопрос, отвечу. Чтобы оценить поступок, нужно знать мотивы, то, что побудило вас к этому шагу, но даже зная эти мотивы, их можно трактовать по-разному. Знаете, как в сказке «Мальчиш-кибальчиш». Действия того или другого по-разному оцениваются, в зависимости от того с чьих позиций они рассматриваются. Вы согласны со мной?