Чтение онлайн

— Безусловно. Но если отбросить философский, как вы выразились, аспект вопроса, с чисто человеческих позиций, я правильно поступил?

Петр Петрович тяжело вздохнул и, посмотрев на меня ничего не говорящим мне взглядом, произнес:

— А кто его знает. Только история определит, правильно вы поступили или нет, да и то, только вам есть с чем сравнивать конечный результат. Думаю, что в этом, вы со мной согласитесь.

— В этом да.

— В таком случае, собирайтесь-ка домой к любимой жене, а заодно передайте ей привет, — он поднялся и вышел.

Я по привычке, взял ручку в рот и подумал, — как он прав. Только я смогу оценить, правильно я поступил или нет, попытавшись изменить историю, и мне почему-то стало так одиноко и тоскливо, что, собрав бумаги, положил их в стол и отправился домой, забыв, что хотел перед выездом позвонить жене.

Осень пролетела как-то незаметно и вскоре наступила зима. Изменения, которые происходили в стране, были, но ощутимых результатов, которых все мы ожидали, не было. Особенно меня смущало то, что, как я полагал, перестроечный процесс, который начался и продолжался после отмены в стране чрезвычайного положения, должен был сопровождаться началом демократических преобразований и в частности, возникновением свободы слова. Однако ничего этого не было даже намеком. В газетах, на радио и телевидении была все та же жесткая цензура, которая строго регламентировала информационный поток, преподнося происходящие в стране изменения, как необходимость сплочения партии и народа в период, когда страна находится в таком сложном положении. При этом нигде и ни разу не упоминалось конкретно, в чем собственно это сложное положение выражалось. Так, общие фразы по поводу того, что смена руководства является всегда болезненным процессом и в условиях, когда капиталистическое окружение пытается всеми силами дестабилизировать обстановку, подорвать устои и расшатать всю систему социализма, необходимо еще сильнее сплотить ряды партийных и беспартийных, вокруг нового руководства страны и своим трудом, показать всему миру верность заветам Маркса и Ленина, идеалам коммунизма.

Читая всю эту ахинею, мне хотелось пойти к Зацепину и прямо ему сказать, что именно из-за этого дебилизма произошла такая быстрая трансформация мозгов у большинства россиян и в странах соцлагеря. Наоборот, надо, как можно подробнее, освещать позитивные стороны нашей жизни и заострять внимание на негативных её сторонах. Одновременно раскрывать перед людьми правду о том, что было, показывать, в чем ошибки, кто виноват в них, и что самое главное, как сделать, чтобы они не повторились в будущем. Только тогда мы сможем сформировать у людей мировоззрение, позволяющее им на деле, а не на словах быть в авангарде строительства нового общества, а следовательно, посеем ростки правильного понимания значения партии в жизни государства. Однако мои высказывания оставались при мне, и как только я решался их высказать Зацепину, решимость куда-то улетучивалась, и я откладывал разговор до следующего удобного случая. Не знаю, можно ли это назвать трусостью или как-то иначе, но факт оставался фактом. При всей очевидности, и понимании, что только я могу высказать откровенно свои опасения или внести конструктивные предложения в процесс, который сам же инициировал, я молча смотрел и ничего не делал.

Самым удивительным, я бы даже сказал, непостижимым для меня было то, что как случайно мне стало известно, в течение всего года, мы продолжали активно помогать Афганистану военной техникой и политика, проводимая до этого, практически не изменилась. Узнав об этом, я чуть было не взорвался негодованием, и не выдержав, после очередного совещания у Зацепина, который после того, как ГКЧП перестало функционировать в полном объеме и передало большинство своих полномочий вновь созданным государственным структурам, занимал довольно высокий пост, а именно был главой центральной региональной зоны страны и одновременно являлся одним из заместителей председателя правительства, подошел и спросил, — не может ли он уделить мне несколько минут личного времени?

— Что за вопрос, конечно, кстати, как дома, все в порядке?

— Да спасибо, все хорошо.

— Когда ждете прибавление семейства?

— Можно сказать, со дня на день.

— Понятно, ну что же передавай пожелания, чтобы все прошло хорошо.

— Обязательно.

— Да, так о чем ты хотел меня спросить?

— Я, возможно, влезаю не в свои дела, но мне стало известно, что дела по Афганистану продолжаются в том же направлении в каком и были раньше. Это означает, что есть вероятность, что мы можем ввести туда войска?

— Ах, вот что тебя так взволновало. Я тебя понимаю, но твои опасения, напрасны. То, что мы помогаем, это вполне объяснимо. Не можем же мы взять, и ни с того ни с сего, прекратить помощь Афганскому правительству. Пойми, свято место пусто не бывает. Стоит нам только уйти из района, как американцы перехватят инициативу и пойдут по нашим стопам. А раз так, значит, вблизи наших границ снова будут маячить американские флаги. Вот почему мы должны создавать видимость нашего присутствия в этом регионе, а что касается ввода войск, то вряд ли мы пойдем на такую авантюру, зная печальные последствия прошлого, но и уходить оттуда совсем мы не намерены. Ты согласен со мной?

— Мне трудно судить, я не в курсе реальных процессов, которые сейчас там происходят.

— Вот видишь, процессов ты не знаешь, и тем не менее, волнуешься. Это хорошо.

— Чего уж тут хорошего?

— Как чего, значит, болеешь за дело, которое тебя, в общем-то, и не должно вроде как волновать.

— Да нет, просто… — я осекся и замолчал, потому что мне было что сказать, но я понимал, что если начну говорить, то выскажу все что думаю.

Зацепин посмотрел на меня и сказал:

— Знаешь, мне кажется, тебя пора направить на другой участок работы. Ты хорошо зарекомендовал себя в отделе, приобрел опыт, о тебе очень хорошо отзывается Гладышев.

— Петр Петрович?

— Да, представь себе, Петр Петрович. Сказал, что ты, не по годам соображаешь, и хватка у тебя есть, так что готовься, после нового года пойдешь ко мне в аппарат центральной региональной зоны работать. Что скажешь?

— Я не знаю, — смущенно ответил я, — мне ведь и тридцати еще нет, какой из меня начальник, меня и слушать-то, пожалуй, не будут. А уж про себя и вовсе мальчишкой называть будут.

— Знаешь что, мальчишкой называют тех, кто по блату в начальство выбился, а мозгов не имеет, а когда молод, да еще и с мозгами, то будут не только уважать, но и работать. Ладно, ближе к Новому году поговорим, а сейчас прощай, а то у меня через час очередное совещание. Да, и не забудь супруге от меня привет передать.

— Спасибо, передам.

Мы распрощались и весь в сомнениях по поводу возможного назначения на руководящую должность, я вышел из кабинета Зацепина.

Я вернулся к себе и увидел на столе записку:

— Алексей Михайлович! Звонили из дома, просили передач, что Ирину на скорой отвезли в роддом. Просили перезвонить.

Я схватил трубку телефона и судорожно стал набирать номер. Телефонные гудки означали, что мать уехала вместе с Ирой, и дома никого нет. Я разволновался, так как понимал, что скоро стану отцом. Мысли о работе отошли на второй план, и в голове звучали совсем иные вопросы — Как там Ирина, все ли хорошо, благополучно ли они доехали до роддома и вообще, куда её отвезли?

Предупредив, что жену отвезли в роддом, поэтому меня, возможно, не будет до конца дня, я оделся и вышел на улицу. Мороз усилился до минус пятнадцати. Слегка поежившись от непривычно холодного воздуха, я спустился в подземный переход и свернул в сторону метро. Через час, я уже был дома. На столе как всегда лежала записка.

— Отец, повезла Ирину в 27 роддом на Коптевском бульваре, если не примут, то повезут на Вятскую. Если Алеша придет, скажи, чтобы ждал дома и никуда не ездил. Таня.

Я положил записку на стол и, взяв телефонный справочник, нашел номер приемного отделения роддома.

— Алло, это приемная роддома? Не могли бы вы мне подсказать, Кутилина Ирина Анатольевна к вам поступала сегодня в первой половине дня?

— Что, поступила, находится в родильном отделении, спасибо.

Я положил трубку и отправился в роддом.

Мы просидели с матерью в роддоме до вечера. Ближе к пяти, дежурная вынесла список рожениц, и вывесила его в коридоре на доске объявлений. Среди двенадцати фамилий, я увидел фамилию жены. Напротив её фамилии было написано 15–45, девочка, 3400 г, 51 см. Радостный и счастливый, я подошел к матери и сказал, что у меня дочка. Мать обняла меня и пошла в регистратуру, узнать, когда можно будет принести передачу. Возвратившись, она сказала, что завтра утром можно принести что-нибудь из еды, а заодно послать записку. Мы собрались идти домой, и в этот момент в приемную вошла Ирина мама Мария Федоровна. Видя мой сияющий вид, она поняла, что Ирина родила, а узнав подробности, стала обсуждать с матерью проблемы, которые необходимо решить в ближайшее время.