Чтение онлайн

– Ни фралетан*(готск. ни фралетан – не отпускать)! – дрот, брошенный умелой тренированной рукой, полетел за своей добычей.

Но он не взял того, кого хотел. Пленница успела встать между смертью и своим сыном.

Охнув вдруг, она медленно осела и, а потом легла на землю – словно, устав от долгого пути, решила отдохнуть. Из груди её торчал ассагай.

Пленник рванул в отчаянии руками – треснули и посыпались надрезанные верёвки. Он успел схватить нож и метнуть его в сторону юноши в голубом плаще, уже поднимающего в размахе на бегу обнажённый мечис.

Нападающий захрипел, попытался продолжить замах, но не смог. Ноги несли ещё Гейзу в сторону невольников, но, чёрная в наступивших сумерках вечера кровь с хлюпаньем извергалась уже из его горла, а вместе с нею вытекали из тела силы, выпархивала из тела сайвала-душа. Добежал и свалился наземь – как раз под ноги своему погубителю.

Пленник ухватил мечис Гейзы и ловко, умеючи, закрутил стальной газдой в разные стороны. Лишь удостоверившись, что и трустья, и Хардуба не успели ещё подобраться к нему на опасную близость, он рассёк верёвки, связывающие третьего своего спутника – совсем молодого, светлокожего и почти белого волосом, синеокого стройного юношу.

Освобождённый метнулся к телу Гейзы и вытащил из горла поверженного окровавленный нож. Ассагай же, торчащий в груди женщины, он трогать не посмел – дабы не навредить умирающей, но всё ещё тяжело, с хрипами дышащей страдалице. Силы противников сравнялись. Двое против двоих.

Трустья, удостоверившись, что на хозяина напал не волшебный дракон-людоед, а, пусть и крупного размера, но обыкновенная гадюка, быстро пришёл в себя – он сразу же решил восстановить пошатнувшуюся репутацию. Юнец пошёл в наступление, пытаясь обойти противника слева.

Справа заходил Хардуба. Пошатываясь, но крепко держа в руках хирус*(готск. хирус – меч), он утробно рычал и приближался к своим бывшим пленниками.

Правое око грэфа, по всей вероятности, вытекло. Кровянистая жидкость размазалась, изукрасив щеку и часть холёной бороды. Верхнее веко, отмеченное чёрным стиклом*(готск. стикл – здесь укол, точка) гадючьего зуба, безобразно вздулось – красивый мужественный влитс Хардубы на глазах превращался в демоническую маску.

Юный трустья подбирался с другой стороны. Он безумно скалился, агиза в руках его крутилась, словно спица несущейся колесницы – сие зрелище завораживало и устрашало одновременно.

– Бервулла*(готск. бервулла – медвежья шерсть), они нас положат, – испуганно вымолвил синеокий.

Трустья, крутящий агизу, наступал на него – он чуял, где слабина и именно туда намеревался ударить.

Бервулла застыл, выставив впереди себя мечис. Пожалуй, да – с двоими ему не совладать. Правда, Хардуба теряет силы на глазах, но он крепок как дуб, и неизвестно, насколько долго хватит его сил. А этот, с агизой! Кто бы мог подумать, что мальчишка, ещё миг назад пугливо прятавшийся между ног асилуса, способен так искусно управляться с боевым топором? Жаль, что Хлибодар за свою жизнь не научился метать ножи!

Трустья, словно почувствовав возросшую неуверенность противника, прибавил ходу. Он уже не скалился, а хохотал, точно кровожадный оборотень. По краешкам губ его вспузырилась пенящаяся слюна.

Вдруг безумный смех резко оборвался. Трустья остановился, а выпавшая из рук агиза громыхнула о камни. Юный убилтойс медленно обернулся назад и с изумлением уставился на дрот, так некстати впившийся в подреберье. Бессмысленная ухмылка всё ещё искривляла его обслюнявленные губы.

Торжествующий взор умирающей женщины – это последнее, что увидел хлифтус. Не прошло и мгновения, как голова его слетела с плеч, словно переспелая шишка с ёлки. А Бервулла, держа окровавленный мечис впереди себя, уже разворачивался в сторону Хардубы.

Теперь предстояло сразиться с самым сильным, опасным и, пожалуй, что самым умелым противником из всей хансы. Однако сражаться не пришлось. Грэф Хардуба успел сделать ещё пару шагов и рухнул, как подрубленный вяз – ядовитый укус, наконец, дал о себе знать.

– Скорей, скорей! – Хирдис тупым концом копья немилосердно тыкал в спины задыхавшихся от бега трустьев.

Воистину, пустоголовые двалвы*(готск. двалва – дурак). Упустили свайна, которого можно было голыми руками взять! Всадник со злостью стукнул ногами рёбра коня. Тяжёлые деревянные подошвы варварских скоков*(готск. скокс, скохс – башмаки, сандалии) больно ударили животное. Оно неожиданно взбрыкнуло, и Хирдис оказался на земле.

Увидев над собой оскаленную лошадиную морду, бывший пастух внезапно осознал – у смерти много обличий! Хирдис крепко зажмурил веки и приготовился к худшему. Едва-едва ему удалось избежать встречи с мечисами и рогатинами арьев накануне! Уж как Хирдис старался не лезть вперёд, не показывать глупую удаль! А вот, поди ж ты – придётся сдохнуть от конских зубов.

Хотя, если подумать, конец сей не хуже, чем смерть под столом во время очередного нахтаматса*(готск. нахтаматс – пир, ужин, вечерняя трапеза). Крепкий варварский липу, а так же нектар винабаси*(готск. винабаси – виноградная ягода, гроздь) на вечерях Хардубы лились рекой, поэтому вероятность захлебнуться содержимым собственного желудка упившись до мертвецкого состояния, являлась для любого члена бриггандупуса опасностью, немногим меньшей, чем гибель в бою. Именно под столом нашли свою смерть несколько отчаянных головорезов грэфа.

Однако Бог миловал. Благодаря трустье, вовремя повисшему на конских поводьях, трагедии не случилось. Спасителем Хирдиса оказался тот самый торопыга, что умудрился спугнуть беспечного свайна и провалить охоту. Быстрый паренёк. Может быть, из него ещё получится толк.

Хирдис перестал подгонять антрустионов и сам поехал, не торопясь – в сущности, куда спешить? На ругань Хардубы? Опять же, конёк попался с норовом – неизвестно, чего ещё от него можно ожидать. А ведь, как шёлковый был поначалу....

Идья*(готск. идья – поход) сразу обещал быть неудачным. Конь Хардубы, ещё на выходе с вихса*(готск. вихс – селение), споткнулся об левую ногу. Боги ясно давали знать – удачи в деле не будет! Однако от предупреждений Хирдиса зазнавшийся глава бриггандупуса только отмахнулся.

По утверждениям пустоголовых гахлибов*(готск. гахлиба – преломивший хлеб, сотрапезник, товарищ) Хардубы, план будущего набега был гениален. А, как по его, Хирдиса прикидкам – так вполне примитивен и весьма рискован. Основанный лишь на словах грязного скамара по имени Плагус*(готск. нежный, хрупкий), в результате чрезмерного пьянства уже определённо выжившего из ума, верить которому он, Хирдис, поостерёгся бы.

Вспомнив, как жадно глотал афтдружкья*(готск. афтдружкья – пьяница) живительный липу, которым угощал его «добрый» Хардуба, Хирдис усмехнулся. Чего не наговоришь, когда мучает похмелье! Наговорил же скамар следующее.

Напротив того места, где белеют руины Виндобоны*(теперь город Вена), называемой в последнее время Фабианой – крепости, не очень давно оставленной римлянами и, вскорости после этого разрушенной гуннами Аттилы – прямо в русло Данувия утыкается старый ганг. По нему торговцы испокон веков возили электрум*(здесь – янтарь) с берегов северного моря, известного латенам как Инконпертэ*(Балтийское море), в пределы Империи. Перекрёсток сей вполне оживлённый и до сих пор, ибо электрум из Инконпертэ пользуется немалым спросом среди южных народов.