Чтение онлайн

Седоусый пеший Хирдис больше всех преуспел в этом деле. Известный среди членов хансы, как не очень смелый пожилой пастух с мутным прошлым – он не пользовался большим уважением среди соратников. Однако, подобно любому из пастушьего племени, Хирдис хорошо умел управляться с петлёй – и нынче он исхитрился изловить аж двух коней.

Выпущенные от своих узет*(готск. узета – ясли) в самый разгар пожара, животные не желали подпускать к себе людей. Они носились по двору, безумно ржали, угрожающе скалили зубы и вставали на дыбы – ни один из трустьев нынче не смог добыть себе коня. Хирдис же завладел целой парой!

Люди Хардубы шныряли по гарде, словно тараканий выводок по запечью. Кто-то из гаделов тащил на верёвке мычащую колбо, кто-то волок на плечах перепуганного до полусмерти ламба*(готск. ламб – овца, баран), иной же, позарившись на рогатую гитс*(готск. гитс – коза), с криками ловил скачущее промеж плетёных заборов-тыньё, животное. Антрустионы без дела не сидели.

Грэф принялся наводить порядок. Рискуя сломать себе шею, он принялся гонять коня туда-сюда по гарде. Хардуба немилосердно колотил по спинам и головам своих подчинённых деревянным фодром, пытаясь хоть таким образом образумить ополоумевших трустьев.

– Оставь! Брось! Фралетан! Гагагган*(готск. гагагган – собраться вместе)!

Наконец, ему удалось собрать в кучу всех хлифтусов. Благоразумный Хирдис к тому времени успел отвести коней в укромное место и надёжно их привязать – дабы не убежали сдуру.

– Ганган*(готск. ганган – идти)! Спрауто*(готск. спрауто – быстро)!

В спешном порядке, бегом антрустионы Хардубы выдвинулись на помощь своим гахлибам.

Они подоспели вовремя. Хитроумный Гейза сумел раздразнить, уже уверившихся в своей победе, но упрямо стоящих на месте, арьев.

– Ваши сердца заячьи! Вы – черви, собравшиеся в кучу! Не нужно много ума, чтоб насадить на колья беззащитных лошадей! А вот, хотелось бы мне знать: кто-нибудь из кротов, роющих землю, решится на честную драку с Гейзой? На поединок, как положено у благородных воинов! Один на один! Ну же, трусы, решайтесь! Вас теперь больше, чем нас – чего же вы боитесь?

Речь хитреца возымела действие. Из рядов оборонявшихся вышел плечистый юноша. Бусые*(бусый – пепельный), чуть вьющиеся вихры его были стрижены под шапочку, усы едва пробивались над верхней губой.

– Твои скуфты длинны, как у маво*(готск. маво – девушка). Язык ещё длиннее. Я – Волчий голод. Буду тебя бить.

Вспыхнувший Гейза холодно улыбнулся и поднял мечис. Скоро тебе придётся ответить за оскорбление, Вулфгред*(готск. вулф – волк, гред – голод)!

Но, едва соперники успели скрестить оружие, как ударил Хардуба. Воины его, скрытно подошедшие и затаившиеся до поры, выжидали лишь удобного момента. В защитников гарды из темноты ночи со свистом полетели архвазны, найдя себе на поживу три жертвы.

Храбрый Вулфгред уже лежал – лицом вниз, с торчащим из спины ассагаем. Он так и не успел наказать негодяя Гейзу.

Бой был жестоким. Бились в отчаянном исступлении мужчины, прикрывая своими спинами детей, надежду и будущую жизнь рода. Отбивались от мечисов озверевших убилтойсов, обречённо махая кольями и прамеями. Пощады у хлифтусов не собирался просить никто. Арьи знали наверняка – лучше скорая смерть, чем доля, которую уготовили им нежданные гости.

Нападавшие скоро сломали строй, и исход битвы стал очевиден. Один за другим, падали защитники гарды.

Женщины, понимая, какая участь их ожидает, в руки разбойников живыми не давались. Вооружённые лишь ножами и плотницкими агизами, они просто-напросто не подпускали к себе нападающих. Хардуба лично вспорол живот неистовой беременной девке, успевшей до того зарубить двоих трустьев.

Наконец, всё закончилось. Победа досталась антрустионам Хардубы – но тяжёлой ценой. Из людей грэфа уцелели немногие. Иные же получили в бою страшные увечья.

Стонал, корчась в муках, раненный в живот Хвитхана*(готск. хвит – белый, хана – петух) – развесёлый болтун, душа нахтаматса и личный гахлиба Хардубы. Лента кровавых кишок из распоротого страшной рогатиной жипуса его вываливалась наземь. Грэф молча полоснул отточенной газдой по шее страдальца – да отлетит дух Хвитханы в мир теней!

Ещё двоих – отчаянно кричащего, с болью и ужасом взирающего на свою отрубленную по локоть десницу, ротозея; а так же несчастного, каким-то чудом ещё живого Плагуса, с торчащей в раскроенном лбосе агизой – тоже пришлось прикончить.

Вдобавок ко всему, полыхнул арб хансы, видимо, подожжённый кем-то из уцелевших жителей гарды. Когда Хардуба с Гейзой спешно прискакали к месту пожара, то обнаружили там лишь вардью*(готск. вардья – сторож) с перерезанным горлом, запоротую лошадь, да пылающую повозку. Латенский хлиянс*(готск. хлиянс – палатка, шатёр), гордость и отрада Хардубы, обошедшийся ему в немалое количество силубряных скаттов, безвозвратно сгинул в бринне.

Сам Хардуба, Гейза, осторожный Хирдис, да четверо молодых безусых антрустионов, называемых чаще трустьями – вот всё, что осталось от харьиса*(готск. харьис – войско) грэфа.

Добыча же оказалась бедна. Трое пленных, два коня (одного из которых Хирдис вынужден был передать Гейзе) и асилус. Да ещё – убогое оружие, собранное с убитых арьев. Живность успела бесследно исчезнуть с подворья гарды за то время, пока доблестные убилтойсы Хардубы бились насмерть на околице вихса. Откровенно говоря – невеликая плата за почти уничтоженную хансу.

Хирдис невесело поминал былое – и всё больше он понимал, что от хорошего будущего здесь, в этой компании, ожидать не стоит. Знать, разгневил богов Хардуба, коли отвернулась от него удача! Пожалуй, что пора уже ему, Хирдису, покинуть грэфа, пока не поздно. Отдашь душу ни за медный айз* (готск. айз – мелкие монеты), с таким-то командиром!

Он остановил коня. Приложив ладони ко рту, Хирдис трижды ухнул филином и внимательно прислушался. Тишина. Лишь шум порывистого, усилившегося к ночи ветра, да шепоток слетающих с деревьев листов.

Молчание – это нехорошо. То-то, гложет Хирдиса тревога! Не случилось ли беды? Седоусый показал сжатый пяст*(пяст, фаст – кулак) галдящим трустьям – заткнитесь! Молодёжь притихла.

– Что, так и будем торчать здесь всю ночь? Ухни ещё! – наконец, не выдержал торопыга, спугнувший свайна.

Хирдис снова трижды крикнул филином. Издалека донеслось: ух-ух, ух-ух!

– Всё в порядке, пойдём! Ганган! – зашумели нетерпеливые антрустионы. Ох, уж этот Хирдис! Собственной тени боится!

– Нет! Пойдёт один. Разведает пусть. Вот, ты, – ткнул пальцем он в торопыгу, – позовёшь нас, ухнешь раз.