Чтение онлайн

Они подошли к нему и инстинктивно оглянулись, прежде чем посмотреть на то, что было в пыли.

Это оказался отпечаток огромной человеческой ноги.

*****

Первое, что услышали исследователи, сняв скафандры в космическом корабле, – ликующий голос Смита. Он был слишком оживлен, чтобы заметить что-то необычное в их действиях; он почти пританцовывал перед своим стендом, где стояла неизвестная машина, теперь уже реконструированная, подсоединенная к небольшому электродвигателю.

– Работает! – кричал он. – Вы вовремя пришли!

Он стал возиться с выключателем.

– Ну и что? – заметил доктор тем спокойным тоном, которого он придерживался в тех случаях, когда Смита нужно было успокоить. – Что он будет делать, если запустится?

Инженер смотрел словно в пустоту.

– Что… – опомнившись, он взял наугад одну из катушек. – Здесь есть зажим, как раз подходящий по размеру, чтобы закрепить одну из них, – объяснил он, устанавливая ленту на место и продевая ее свободный конец в петлю на катушке, которая выглядела так, словно была специально для этого сделана. Потом он осторожно поставил между собой и аппаратом небольшую приставную доску и, взяв в руки длинную рукоять, пустил ток.

На мгновение ничего не произошло, кроме гудения мотора. Затем из механизма послышался странный шелест листьев, а следом, без всякого предупреждения, из большого металлического диска раздался высокий писклявый голос, гнусавый и пронзительный, но явно человеческий.

Слова были неразборчивы. Язык был совершенно не похож на тот, который когда-либо слышали на Земле. И тем не менее, осознанно, хотя и с некоторым скрежетом, голос продолжал, по всей видимости, декламацию. Были модуляции, паузы, предложения, но, похоже, все абзацы были короткими и по делу.

По мере того как все это продолжалось, четверо мужчин подходили ближе и наблюдали за работой машины. Лента разматывалась медленно; было ясно, что если одна тематика занимает всю катушку, то она должна быть длиной с обычную главу. И по мере того, как голос продолжал, в словах, совершенно непонятных, проступали некие драматические нотки, определяющие их смысл. Это был настоящий восторг.

Через некоторое время они приостановили это занятие.

– Нет смысла слушать это сейчас, – сказал доктор. – Мы должны еще многое узнать об этих людях, прежде чем догадаемся, о чем идет речь.

И все же, хотя все были очень голодны, по предложению Джексона они опробовали одну из записей, принесенных из этой непонятной прихожей. Смита очень заинтересовала эта нераскрытая дверь, а Ван Эммон был в самом эпицентре, когда Джексон завел мотор.

Слова геолога застряли у него в горле. Диск действительно дрожал от вибрации потрясающего голоса. Невероятно громкий и мощный, его гулкий, резонирующий бас бил по ушам, как раскаты грома. Он был непреодолим в своей силе, убедителен в своей уверенности, властен и силен до предела. Невольно люди с Земли отступили назад.

Он продолжал реветь и грохотать, говоря на том же языке, что и другие записи, но если первый оратор просто использовал фразы, то последний разрушал их. Чувствовалось, что он выжал из языка все силы, оставив его слабым и дряблым, непригодным для дальнейшего использования. Он выбрасывал свои предложения так, словно разделался с ними; он говорил не дерзко, не вызывающе, и, в меньшей степени, неуверенно, он говорил с убежденностью и силой, которые проистекали из знания, что он может скорее заставить, чем побудить слушателей поверить.

Нужно было набраться наглости, чтобы остановить его; и сделал это Ван Эммон. Почему-то все почувствовали огромное облегчение, когда затих этот гигантский голос, и тут же принялись обсуждать проблему со всей серьезностью. Джексон предположил, что первая запись была старой и изношенной, а последняя – свежей и новой, но, рассмотрев обе кассеты под микроскопом и убедившись в одинаковой четкости и резкости отпечатков, они согласились, что необыкновенный голос, который они услышали, практически соответствует настоящему.

Попробовав остальные записи из этой партии, они пришли к выводу, что все они сделаны одним и тем же диктором. Среди лент, принесенных из библиотеки, не было ни одной его записи, хотя среди них было огромное количество разных голосов; не было и другого диктора, обладающего хотя бы пятой долей той громкости, того резонанса, той абсолютной силы убеждения, которыми обладал этот неизвестный колосс.

Конечно, здесь не место описывать трудоемкий процесс интерпретации этих документов – записей того прошлого, которое кануло в Лету еще до появления человечества на Земле. В ходе работы было изучено бесчисленное количество фотографий, на которых было запечатлено все – от надписей до узлов машин и других деталей, дававших ключ за ключом к разгадке этого сверхдревнего языка. Расшифровать его удалось лишь спустя несколько лет после того, как исследователи представили свои находки крупнейшим лексикографам, специалистам по древности и палеонтологии. Даже сегодня некоторые моменты вызывают споры.

Но именно в этом месте, безусловно, следует вставить историю, рассказанную этим бесподобным голосом. И хотя она может показаться невероятной, если судить об этом по меркам народов этой земли, она вполне подтверждается фактами, обнаруженными экспедицией. Сомневаться в подлинности было бы просто смешно, а если бы, понимая язык, услышать оригинал в том виде, в каком он дошел до нас, слово в слово из железных уст Строкора Великослышащего, то можно было бы поверить; никто не смог бы усомниться, да и не захотел бы.

И поэтому изложение его на бумаге не соответствует действительности. Нужно представить себе, что эту историю рассказывает сам Стентор; нужно представить, что каждое слово падает, как удар запряженного в сани мамонта. Рассказ не велся – он выкрикивался, и вот как он звучал:

Часть

II

. История

Глава

I

. Человек

Я – Строкор, сын Строка, оружейника. Я – Строкор, создатель орудий войны; Строкор, самый могучий человек в мире; Строкор, чья мудрость превзошла полчища Клоу; Строкор, который никогда не боялся и никогда не терпел поражения. Пусть тот, кто осмелится, оспорит это. Я – Строкор!

В юности я был, как и сейчас, предметом удивления всех, кто видел меня. Я был всегда силен и смел, и никто, кроме гораздо более взрослых и крупных парней, не мог превзойти меня. Я не уступал ни в чем, будь то игра или битва; для меня было и навсегда останется главным наслаждением превосходить всех других.

От матери я получил свой огромный рост и здоровое сердце. По правде говоря, я очень похож на нее, если подумать. Она тоже была неукротима в бою и славилась своей любовью к схваткам. Несомненно, именно ее статная фигура привлекла внимание моего отца.