Чтение онлайн

Кристин посмотрела на меня с каким-то странным, но знакомым выражением в глазах. Я вспомнил, что так однажды смотрела на меня Рекин. То же самое было и с Рвиан, когда я рассказывал ей о своих фантазиях, но тогда меня уже меньше интересовало ее мнение, чем тело.

— Бредни Сказителей, — проворчал Барус. — Драконы? Они мертвы, и ни один Истинный не измарает своих стоп грязью земли Ур-Дарбека.

— Дикие Измененные живут там, — сказал я. — А грязи и у нас хватает.

Сотник сплюнул и потянулся за винным мехом. Отпив несколько больших глотков, он сказал:

— Грязь Измененных не для людей. Кому нужно это зверье? Измененные — просто животные, и больше ничего. Бог свидетель, их создали в пищу драконам, вот их удел.

Это было уже слишком, в мозгу моем возник образ Урта, который был гораздо меньше похож на животное, чем неотесанный грубиян. Я сказал:

— В Дюрбрехте я называл своим другом Измененного.

Это звучало как вызов и именно так и было расценено. Наступила тишина, и на какое-то время мне показалось, что Барус лишился дара речи. Сотник отбросил винный мех в сторону и уставился на меня с презрительным выражением лица. Когда он заговорил, речь его зазвучала холодно, хотя выпитое не служило добрую службу его языку.

— И ты после этого считаешь себя одним из нас, Истинных? А может, твоя мать нагуляла тебя от зверя?

В чаще заухал филин. Треск пламени костра показался неожиданно громким. Даже ветер словно задержал свое дыхание. Тихонько заржала лошадь. Сказительский посох лежал у моих ног, длинный меч Баруса висел в ножнах у него на боку.

Кристин вмешалась.

— Барус! Ты заходишь слишком далеко, — сказала она.

Он улыбнулся, не обращая на нее внимания, по-прежнему сосредоточив свой взгляд на мне. Я подумал, что сотник больше похож на животное, чем любой из известных мне Измененных. Я выдержал его взгляд и сказал, гордясь тем, как спокойно звучит мой голос:

— Нет, мой отец — человек. Адитус его имя.

Я сделал нарочитую паузу, а потом спросил его:

— А ты знаешь, как зовут твоего отца?

Это был грубый вопрос, но вежливость — пустая трата времени, когда имеешь дело с такими, как этот. Кто-то нервно хихикнул. Лицо Баруса побагровело, от ярости губы его сжались, я увидел, как его правая рука потянулась к эфесу меча. Я напрягся.

— Довольно! Говорю вам обоим: хватит!

Кристин не двинулась, даже не прикоснулась к своему мечу. Ей это просто было ни к чему, голос молодой колдуньи звучал настолько властно, что вмиг остудил нас. Я немедленно почувствовал себя смущенным, потому что позволил дать выход своему раздражению и встал на одну ногу с сотником. Барус втолкнул свой меч обратно в ножны. Глаза сотника сузились и буквально сверлили меня, точно он хотел получше запомнить мой образ. Этот взгляд сулил мне самое худшее.

— Барус, я дважды повторять не буду. Ты нанес оскорбление гостю трирсбрийского наместника, и если станешь продолжать в подобном духе, тебе придется отвечать перед Ирданом и передо мной тоже. — Глаза ее, казалось, сияли, когда она смотрела на сотника, и я подумал, что, наверное, она умела наказывать. — А ты, Давиот, достойно ли ведешь себя для Сказителя, бросаясь оскорблениями, как простой трактирный бражник?

Я покачал головой и сказал:

— Прошу простить меня, госпожа.

— Никакая я вам не госпожа, — ответила она, напоминая мне Рекин, — и извинения свои, Давиот, направь-ка лучше в адрес Баруса.

Я едва сдержал возмущение, но все-таки проговорил:

— Мои извинения, сотник.

Барус молчал. Кристин сказала:

— Барус…

Тот надулся, точно мальчик, пойманный на непотребстве, а не воин.

— Барус…

Сотник пробормотал:

— Мои извинения, Сказитель.

С этими словами он решительно поднялся и, пнув мех с вином, направился куда-то в тень.

Кристин тоже встала и последовала за ним. Мне хотелось понять, что было между ними. Я не мог поверить в то, что они любовники, и о чем они говорили, тоже не слышал. Кто-то положил мне на плечо руку, я повернулся и, увидев протянутый мне винный мех, поблагодарил и сделал несколько больших глотков. Солдат, предложивший мне выпить, сказал:

— Барус — враг опасный, Сказитель. Почаще оглядывайся назад, пока будешь в замке.

Я кивнул и спросил:

— Почему он так невзлюбил меня?

Солдат стрельнул глазами в сторону Баруса и, убедившись, что тот стоит недостаточно близко, чтобы услышать, сказал:

— Он бы с радостью уложил в постель нашу ведунью. Если бы она позволила ему сделать это.

Солдат хихикнул и моргнул глазом.

— Но так как она держит его на коротком поводке, Барус порой звереет, особенно сейчас, когда видит, что она симпатизирует вам.

На исходе следующего дня мы прибыли в Трирсбри. Это был довольно густонаселенный город, раскинувшийся на краю плодородной долины на довольно большом расстоянии от побережья. Сам замок, возвышавшийся над жилищами горожан, находился ближе к северной стене города. Река, огибавшая укрепления, служила своеобразным рвом, и нам пришлось перебраться через нее по деревянному мостику, чтобы оказаться во дворе. Замок не был столь грандиозным, как башня Тирска в Арбрине, он выглядел под стать своему камбарскому собрату, но все равно легко можно было понять, что владения эти далеко не самые бедные.

Мы отвели наших лошадей в конюшни, и я отправился вместе с Кристин, чтобы познакомиться с Ирданом. Барус, точно какая-то злобная черная псина, тащился вслед за нами. С той ночной нашей стычки мы с сотником не разговаривали, и хотя он и не пытался как-то оскорбить меня, но все же неприязни своей не скрывал. Я не забывал доброго совета солдата почаще оглядываться.

Свечи, освещавшие коридор, уже изрядно оплавились, когда мы с Кристин вернулись на этаж, где находилось наше жилье. Жрица-ведунья, сменившая свой черный кожаный костюм на темно-синее платье, казалась изумительно женственной. Она собрала волосы в прическу, которую скрепляла усыпанная капельками рубинов заколка. Шея у колдуньи оказалась длинной и тонкой, во всем облике женщины не было и намека на ту воинственность, которую придавал ей ее боевой наряд. Мы дошли до двери и остановились.

Я сказал:

— Спокойной ночи, Кристин.

Она не ответила, только смотрела на меня, и в слабом свете ее глаза казались темной бездной. Девушка подняла руку и, коснувшись рукой затылка, вынула из прически заколку, позволяя волосам рассыпаться по своим плечам. Я молча смотрел, как отблески света играют на ее белокурых локонах. Кристин взяла меня за руку и повлекла меня в направлении своей комнаты. Я не возражал.

За дверью находилась прихожая, освещенная одним-единственным фонарем, через нее колдунья и провела меня в свою спальню, где было темно, если не считать тусклого света луны, проникавшего через окно и падавшего на широкую кровать. Женщина закрыла за нами дверь и посмотрела мне прямо в лицо.

Я сказал:

— Кристин…

Ну как, по-вашему, я мог закончить начатую фразу, когда Кристин, протянув руку, обвила ею мою шею и поцеловала меня. Самое ее присутствие рядом было чудом. Столько уже прошло времени, когда я последний раз был в постели с женщиной!

Она сказала мне, что я назвал ее Рвиан. Я извинился, а она сказала, что это все равно, но я думал иначе и в следующие ночи называл ее только Кристин.

— Не будет ли у тебя неприятностей? — спросил я.

Она лежала на моей руке, положив голову мне на грудь, — золотистый поток ее волос струился, когда она отвечала мне.