Чтение онлайн

 Что пошло не так? Сёстры где-то допустили ошибку? Или это была пресловутая Судьба, Фатум – неизменный рок, который вмешивается в события по своему усмотрению, и даже демиурги ничего не могут с ним поделать?

Хаос, действительно, никак не дал о себе знать, но вот Тьма… Адалисса не знала и сама – почему это произошло, но Тьма стала преобладать в драконах. Белые драконы, полностью светлые создания, были уничтожены их же сородичами за слабость всего в течение нескольких поколений. Золотые… обладали крупицами Света и в их характере было много черт, присущих лишь Свету, но и они, в конечном счёте, предпочли Тьму, оставив себе, лишь то, что не мешало им существовать среди жестоких и воинственных Красных и Чёрных драконов. Так, раса драконов стала тёмной.

Дайона была в гневе. Она хотела обвинить сестру в нечестной игре. Но глядя на Адалиссу, видя её искреннюю растерянность, Дайона не решилась высказать сестре претензии. Вместо этого Белая богиня испугалась – вдруг дело в ней? Вдруг, её Свет так слаб, что Тьма Адалиссы с лёгкостью вытесняет её?

Дайона долго сомневалась, но в итоге решилась обратиться к сестре с просьбой о новом эксперименте. Она могла бы провести его одна… но ей было страшно. Страх и сомнения Белой богини стали причиной появления тёмных и светлых эльфов. Богини создали единую расу бессмертных, разделили её на двое, и каждая вдохнула в них свою силу. Свет и Тьма одинаково легко прижились на своих новых носителях. Свет и Тьма были равно сильны.

Но раскол между сёстрами так и не исчез. Они больше никогда не творили вместе. Демиурги коротали время, наблюдая за своими созданиями, создавая небольшие участки пространства, потому, как будучи создателями, они не могли не создавать. Позднее, из этих кусочков начало зарождаться Межмирье.

Время шло. Годы складывались в столетия. Расы развивались, каждая по своему пути. Сёстры-богини ещё больше отдалились друг от друга. Дайона отрешённо наблюдала за своими ангелами и светлыми эльфами.

Адалисса не следила за своими детьми. Ненадолго она заинтересовалась человеческой расой. Её интерес породил новую расу, созданную на основе людей – оборотней. Но они были столь же малочисленны, как анхэвэр, но не обладали их природным безумием, и быстро наскучили своей создательнице.

И единственным собеседником Адалиссы стал Хаос. Хаос шептал Адалиссе, внушал, кричал… Она слушала его, и чувствовала, что меняется под его неумолкаемый говор. Хаос затягивал её, соблазнял, менял… Бывали моменты, когда Адалисса забывала, с чего всё началось – что их было двое, и у неё есть сестра, которую, не смотря ни на что, она любит, что основное её предназначение созидать. Но Хаос шептал о разрушении… И Чёрная богиня с удовольствием вслушивалась в его шёпот. Однажды Хаос взял верх, вошёл в кровь своей носительницы, овладел её разумом…

Никогда Адалисса не чувствовала себя такой свободной. Прошлое померкло, будущее не имело значение. Богиня хотела слушать только собственные желания. Их общие желания с Хаосом. Незримой, она бродила по обитаемым мирам, и ждала, пока её новое безумие, нашепчет ей очередное желание.

Именно в этот период её занесло в вотчину её сестры – на Небеса. Она видела первых единоличных созданий своей сестры, и находила их скучными. Пока ей на глаза не попался один из серафимов. Слишком гордый, по сравнению со своими белокрылыми собратьями, слишком независимый. Это был Люцифер.

Этот ангел понравился Адалиссе, и она соблазнила его. Чёрная богиня изменила сущность Люцифера, исковеркала всё, что вложила в него Дайона. Свет сменился Тьмой... Надо признать, бывший серафим с удовольствием принял свою новую суть, без сожаления отбросив четыре из шести своих крыльев.

Адалисса подарила свою Тьму тем, кто пошёл за Люцифером, не ограничившись одним ангелом. Она, без сожаления, извращала творения своей сестры.

Дайона была в ужасе. Она не представляла, что её сестра способна на такое. Она чувствовала себя преданной дважды – своей любимой сестрой, и своими детьми. Их было не много, ангелов предавших её, меньше сотни. И всё равно, это стало серьёзным ударом для Белой богини. И Дайона заявила, что она никогда не сможет простить предательства сестры.

А у Преисподней появились новые хозяева – Верховные демоны, во главе с повелителем Люцифером.

Этот переворот, как ни странно, насытил внутренний Хаос Адалиссы. И усмирив свои безумные желания, Чёрная богиня смогла обернуться и посмотреть на всё, что сотворила. Она жалела о боли, которую причинила Дайоне. Но, как ни странно, не жалела о том, что сделала с её ангелами. В конце концов, они сами захотели её Тьмы, и приняли её добровольно.

Но через какое-то время, Адалисса пришла к мысли, что ей необходимо держаться, как можно дальше, от сестры. Потому что… она её любила. И она боялась, что из-за влияния Хаоса, может сделать что-то, что окончательно всё разрушит между ними.

Адалисса знала, что, не смотря на слова Дайоны, о том, что она никогда не простит сестру, Белая богиня однажды придёт с предложением мириться. Чёрная сестра знала это, потому, что ей самой хотелось этого больше всего. Ведь они были созданы, чтобы быть вместе – в постоянном противостоянии, но всегда вдвоём.

Так и случилось. Поборов собственную гордость и обиду, Дайона разыскала Адалиссу. Им обеим было тяжело друг без друга, и Белая сестра решила сделать первый шаг. Но Адалисса оттолкнула её, сделав вид, что ей всё равно и она совсем не страдает. Что ей это не нужно. И что она ни о чём не жалеет и Дайона ей не нужна. Дайона ушла. Но сестёр тянуло друг к другу с невообразимой силой. Две противоположности… два демиурга… друг без друга они не могли. И Адалиссе пришлось признать, что она не может полностью оградиться от сестры. Что она не может не тянуться к ней, как бы сильно ей не хотелось обратного.

Поэтому, медленно, очень медленно, но отношения между сёстрами всё же восстанавливались. В них не было прежней легкости, в них было напряжение и подозрительность. Но даже демиурги не могли противиться своей природе. Дайона старалась забыть, что сотворила сестра с её ангелами, а Адалисса опасалась, что Хаос когда-нибудь снова даст о себе знать.

В мирах всё взаимосвязано. Словно чувствуя охлаждение между сёстрами, утрачивало стабильность и их общее творение – Врата Бездны. Надёжная твердыня, запирающая их первых детей, которых нынешние расы звали Древними, казалось утрачивало свою крепость. Адалисса восприняла это, как дурной знак. Первым её порывом было поговорить с сестрой, но она быстро отогнала его. Было ясно, что вместе они уже не смогут создать ничего путного. И Адалисса решила действовать сама – в конце концов, это её Хаос свёл с ума их первых детей, и это она настояла на том, чтобы не уничтожать, а запереть их.

И Чёрная богиня создала ключ, который дополнительно запирал Врата. Адалисса создала его из двух частей – из двух живых существ. Из Света, рождённого Тьмой и из Тьмы, рождённой Светом. Аббадон и Кэтэрина. Чёрная богиня не знала и сама, как она смогла создать существо, в котором не оказалось ни Тьмы, ни Хаоса. Только Свет… Может потому, что бабочка, изначально, была светлым созданием? И вмешательство в её судьбу Адалиссы не смогло это изменить? Или ключевую роль сыграла любовь бабочки к Самаэлю? Чтобы не стало причиной, а у Адалиссы был ключ. Ключ, состоящий из двух настолько разных созданий, что вероятность их встречи была, практически, невозможной. Но, тем не менее, она произошла. Позже, Адалисса решила, что это – проделки Судьбы. Что чтобы она не делала, она не может изменить того, что должно произойти. И законы её собственной Вселенной дают ей это понять.

Она полюбила девочку, ставшую половинкой ключа, полюбила так нежно и трепетно, как, казалось, неспособна была любить вообще. Это было краткое время покоя и счастья, когда она жила со своей дочерью в маленьком красивом мире, созданным Адалиссой специально для этой девочки. Для её любимой Кэтэрины.

Но Адалисса недооценила ненависть ангела. Соблазнённого ею же светлого ангела, превращённого в очередного Верховного демона. Адалисса нарекла его демоном Бездны и Разрушения. Она показала ему наслаждение всеми возможными пороками. Но оставила его, как только вторая половина ключа – безотказный инструмент – была создана. И этого он ей не простил.