Чтение онлайн

Утром рано мы пошли в телефонку, я звоню Марфе, что доехал благополучно, уже на месте, ищем землю. Марфа наказывает:

– Ищи, чтобы был дом, електрика, вода.

– Ладно, хорошо. А у вас как?

– Да пока нормально, добры люди помогают помаленькю.

– Марфа, деньги берегите, здесь нам сладко не придётся.

– Да знаю.

– Ну вот хорошо.

После звонка я обратился к хозяину телефонки и спросил:

– Где можно найти земли в аренду?

– А вы хто, откуда?

Я всё рассказал, хто и откуда и что с нами случилось, он погоревал с нами и сказал:

– Стой-стой, – взял телефон, позвонил: – Жямила, ето Уго. Вопрос: хошь арендовать свою землю? Да вот у меня гости, видать, порядошны люди, да-да. Стой. Вы можете сходить прямо чичас к ней?

– Да, конечно.

– Я их посылаю к тебе. Ну хорошо, да, пока. – Смеётся. – У ней сорок гектар земли, она у ней заброшена.

– Ну, я к ней схожу.

Уго дал мне адрес, указал, куда идти: ето школа, и она там работает. Прихожу в школу, спрашиваю Жямилу Танус, ей сообчили, смотрю, идёт женчина лет шестьдесят, подходит улыбается, познакомились, поговорили. Она угодила весёла, ловкая, вечером поедем смотреть землю.

Но вот я с радостью вернулся в отель, Андриян ушёл в разведку – проверить, что же за река и что есть в округе. Он вернулся уже к вечеру, рассказывает:

– Речкя хороша, утки, гуси, гагары есть, видел след дикого кабана – значит, можно до урожая как-то выжить, земель пустых здесь много – значит, есть земли государственны, для полеву воды много, канализация уже готова.

К пяти часам вечера мы пришли к ней на дом и поехали смотреть землю, ето всего один километр от города. Правды, земля заброшена, все каналы и ставни [522] разбиты, на земле растёт кустарник дикой, провалка [523] вся пала – работы очень много. Я ето ей объяснил, она хорошо ето понимает, и предложила:

– Три года берите землю на свою пользу, но толькя приведите всё в порядок.

Да, работы здесь очень много, но дешевле нам не найти, то есть не дешевле. Но выходу у нас нету и деняг нету. Мы согласились, сделали контракт, стали узнавать, почём берут за гектар вспахать, узнали, но ето очень дорого: двадцать пять долларов в час, ето нам не подходит. На етой земле всего одна избушка двухкомнатна, потолок, всё бежит – значит, жить негде, как хошь. Я ето знал, что первый год нереяльно найти по душе, придётся смириться и всё ето вытерпеть. Но вот без трактора – ето невозможно.

Звоню Игорю в Москву, рассказал всё ему по порядку и попросил десять тысяч долларов, он ответил:

– Данила, не беспокойся, я выручу.

Я не знал, как и благодарить, закрыл трубку и заплакал. Боже ты мой, неужели всю жизнь так и будем просить? Настроение нехорошее. Я вообче стал часто плакать, жить тоже уже неохота, причина жизни – ето малыя дети, и Марфу одну оставить тоже нехорошо. У меня часто стали мысли о суициде, но я с етим боролся, а слёзы – за одно слово уже всё, покатились, словно белый свет не мил. Стал урод, да и всё…

Пришло время стречать Марфу. Андриян уже успел сбегать на границу и привезти свои вещи: их там на берегу реки на своим таборе хранил Никит. Я на лесопилке купил дешёвых досок и горбылей, купил дешёвеньки матрасы и одеяльи, на базаре купили для крыши картону, просмолённу варом, покрыли избушку и ишо подстроили из досок кухню и помещение, где молиться. Стол, лавки, кровати и шкапы – всё из досок. Баню построили из горбылей. Но ето тесно, всех двадцать душ, я посоветовал Андрияну: семью не трогай пока, а то очень будет тесно.

21 сентября я выезжаю в Буенос-Айрес стречать семью. И радость, и что-то сердце не так, чувствуется. Получаю звонок, Георгий сообчает:

– Ларькю и Василису [524] не пускают, что делать?

– Пускай одна Елена остаётся с ними, а вы все не теряйте билеты, вылетайте.

Вот тебе и предчувствие… Проклятый дурдом! Вася с ними – значит, успел оформить загрань паспорт. Елене тоже наказал терпеть и действовать, она плачет и мня за собой тянет.

22 сентября 8:00 часов прилетает наш рейс. Стою нервничаю, народу много, ждут своих. Вот и наши показались. Мы встретились, и все наплакались. Я очнулся, смотрю: весь народ опешил, смотрит на нас. Да ето понятно: что разна [525] одёжа и мы сами разны. Поехали на терминал «Ретиро».

– Что случилось? Рассказывайте, почему не выпустили Ларькю и Василису.

– У Ларьки на новым паспорте нет временного проживания.

– Но есть ксерокопия, заполненна консулом уругвайским.

– Но ето не признают.

– Вот уроды! А Василиса?

– Не признают, что приписана к материнному паспорту. И Ларькя несовершеннолетняй, не может лететь без родителей.

– Ето просто издеются! Оне не имеют никакого права на наших детей, потому что сразу сказали: «Вы инострансы, и мы вас не признаём». Дак каку заразу городют? Вы нихто, а за границу нельзя?! – Я пришёл в бешенство. – На вас на самом деле подать в суд международный, нас насбирается много тысяч старовер, и хороши адвокаты возмутся за ето, вам, паразитам, придётся хорошо за ето заплатить, тут миллиярдами пахнет! Или вы забыли? До вас, паразитов, бюджет России составлял шестьдесят процентов староверческой, а народу сколь сгубили невинного! Ето вам не геноцид?! – Тут меня все стали уговаривать.

Но на самом деле, ето толькя подумать: разлучить семью на границе! В порядошных странах всё решается на границах, тут одно могут сделать по закону: ежлив лишно прожил, то красный знак и пять лет не можешь заехать в страну. А тут ничего не понятно.

Я много чего умалчиваю, но хочу помянуть следующа, потому что разражают паразиты. В России очень много нелегалов, и етим паразитам ето выгодно. Нелегал не имеет никаку силу, он приезжает, думает, что попал на родину и будет ему здесь лучше. Но внимание: чичас которы страны отпали от России, оне русских ненавидют и вырезают их невинных из-за проклятых русских чиновников. И здесь им несладко приходится. Во-первых, УФМС вытрясает всю ихну душу. Оне являются нелегалами, превращаются в рабов даровыми. Хоть землю грызи, а жить надо, вот много раз и превращаются и преступниками. А кавказцам ишо хуже, оне даже боятся ездить на метро, им такси выходют дешевле, чем менты. Были случаи даже таки, и оне и час есть. Идут два кавказца, выходют наверх из метро, мент остановил: «Дайте паспорт», потом повёл в ментовку, содрали с них по пятьсот рублей и отпустили. Оне пошли, с другой стороны подходит другой мент и ташит их туда же. Оне спорют, что уже заплатили, но пришли туда, оказалось, что, кому заплатили, их нету. Вот и выходит, что такси дешевле, а у ментов хороший бизнес. Курский железнодорожный вокзал реставрировали кавказцы, работали двадцать четыре часа, по двенадцать за смену, за четыре месяца всё стало ново до неузнаваемости. Но кавказцы жили в контейнерах в три-четыре этажа и зиму коротали в таких условиях за копейки, а хто-то набивает мешки богатством. А местно население: «Ну, понаехали сюда чурки!» А то не понимают, что их тоже сманивали, как и нас, и бросили на произвол судьбы.

Ну ладно, приезжаем в Аньелё, и домой. Марфа слезла, обошла избушку и потупилась:

– Что, тут жить? А лучше не нашли?

– Пока нет, зато аренду не платить.

Вижу, все невесёлы. Как назло, погода испортилась, слякоть, всё мокро, избушка бежит [526] , холодно, хоть уже весна, но ветры холодны. Так возле костра и сидели.

Я пошёл набрал вина и загулял. Все обиделись, а я молчу да пью. И так пробусил четыре дня. Андриян взбесился, стал ругаться, страшать:

– Уйду из дому!

– Да хоть все уйдите, я и жить не хочу. – Все затихли.

Но я перестал пить. Когда оздоровел, Андриян попросил поговорить.

– Ну, говори.

– А что, всегда так будет продолжаться?

– А что?

– Как что? Ты гуляшь, и всё мёртво стоит.

– А хто вам не даёт работать?

– Дело не в том. Я не хочу, чтобы ты гулял.

– Но иди на все четыре стороны!

Он вспылил:

– А что, я не прав?!

Я выпил и не рад уже.

– А сколь я пережил и старался за всех вас и везде – хто ето оценил? И что я вам, стальной, что ли? Я выпил – хоть кому закричал или руку поднял?