Повесть о бабьем счастье
Шрифт:
А ведь если подумать, у меня теперь нет никого ближе, роднее Павла. Дети выросли, у них своя жизнь, распоряжаются ею самостоятельно, в наших советах не нуждаются. Это мы с мужем не можем дня прожить, чтобы пе посоветоваться в чем-нибудь. А родители служат детям помехой. Но почему моя мама никогда не мешала мне? Я и подумать не могла, чтобы жить не в одной квартире, не рядом. Я должна была видеть ее каждый день, знать, что она сыта, в тепле, что ее никто не обижает.
Неужели мне так и не заснуть сегодня? Хотя бы на полчасика забыться, ведь я же так устала!
Павел похрапывает во сне. Только приляжет — рулады на всю квартиру. Меня это не раздражает, наоборот, веселит. Вероятно, когда любишь человека, все его недостатки воспринимаются спокойно, понимаешь, что не от всех недостатков можно избавиться.
...Куда-то я шла в толпе. Было темно. Вдруг кто-то распахнул двери, и я осталась за ними — меня прижали к стене. Вдали что-то гремело, мимо проходили люди, они торопились, о чем-то громко говорили и не замечали человека, прижатого к стене дверью. Я задыхалась, знала, что никогда не выберусь из этого заточения, меня раздавят, а позвать на помощь не было сил. Я кричала, но меня не слышали и все сдавливали, сдавливали. Я погибала...
И вдруг дверь с громким стуком захлопнулась, ветер отшвырнул меня в сторону. Я открыла глаза и увидела Павла. Он стоял надо мной и жевал что-то, доставая из кулька двумя пальцами, как ножницами, и отправлял в рот, над его верхней губой белели усы, похоже, от сахарной пудры.
— Рахат-лукум,— сказал Павел,— вкусная штука, кто-то забыл в кухне на подоконнике или специально оставил. А ты хорошо спала!
Я не стала рассказывать, как я спала: еще раз пережить такой ужас, когда тебя душат..,
— Таня не звонила?
— Нет, но ты не беспокойся, я после завтрака поеду к ним.
— А я — к маме.
— Конечно, как решили, ничего менять не будем. Ты собиралась к маме, поезжай. А сейчас вставайте, Ангелина свет Николаевна, завтрак готов, пожалуйте кушать!
Я протянула к мужу руки, и он поднял меня, на минуту прижал к груди, шепнул:
— Я не сказал тебе доброе утро! Доброе утро, моя хорошая!..
Глава девятая
Белые астры на маминой могиле были так свежи, будто их принесли только что. Кто-то явно был здесь, но кто? Егор Васильевич не мог: вчера его пришлось на такси отправить домой, быстро устает он, совсем уже старенький, пора забирать его к нам.
На маминой могиле стоит крест — серый, в белых мраморных кубиках, мама наказывала его поставить, а ее наказ для меня свят.
Я сходила за водой. Полила цветы на маминой могиле, заменила воду в банке, где стояли белые астры, и для гладиолусов набрала воды — с собой эти цветы принесла. Пока мы с Павлом живы, мамина могила не зарастет бурьяном. А наши дети придут сюда, к нам? Гена, возможно, придет. Таня же как-то сказала: «Мама, хватит тебе страдать, бабушки уже нет, навсегда нет, ты о живых лучше думай!»
А я не могу думать о маме как о неживой... Приду на кладбище, посижу у могилы, многое вспомиится о маме, и словно живой она предстанет... И наступает успокоение: «Я о тебе не забыла, мама, не забыла! И не забуду, пока жива...»
Кладбище безлюдно. Кусты и пестрые холмики цветов прячут соседние могилы, от дороги их защищает густая полоса леса. Осень нынче теплая, мягкая. В нескольких шагах от меня пламенеет осина — она ярко выделяется на фоке сгрудившихся сосен: то вспыхивает лимонно-желтым цветом, то карминным. Ветерок еле ощутим, а дерево трепещет, каждый листочек дрожит, мечется, словно боится чего-то. Теперь я знаю, почему осина дрожит, рассмотрела — ее листок в верхней части сплющен с боков, как лодочка, и неустойчив поэтому, переваливается с боку на бок.
А березы уже трехцветны: ни одном дереве вперемежку оранжевые, зеленые листья и словно покрытые позолотой — такими их рисуют дети, не задумываясь над выбором красок...
— Геля!
Я не сразу поняла, что обращаются ко мне, подняла голову и увидела Соню,— она стояла по другую сторону маминой оградки.
— Геля...
— А, это ты? — Я отодвинулась на край скамейки.— Садись! Хорошо, что ты выбралась за город, погода солнечная, видишь, как здесь тихо, спокойно, душа отдыхает.
— Геля...
— Ну что ты заладила! — Я всмотрелась в подругу: она была в том же праздничном платье, что и вчера, пальто на ней почему-то чужое» пуговицы не сходятся. Она без сумки? Комкает в руке маленький кошелек для мелочи. Что-то случилось!
— Соня, да говори же, что с тобой?
— Фил погиб... Выбросился из окна... Вчера..*