Чтение онлайн

И вот так каждый раз. Не одна она, к сожалению, считает, что врач держит «два часа» только других. А ведь сам войдет и забывает о тех, кто томится, ожидая своей очереди, терзает руку с часами. А врачу еще предстоит беготня по квартирам — вызовы к больным, лифты часто простаивают, и сколько ступенек пересчитывают ноги участковых врачей? А писанина? Ею приходится заниматься и дома по вечерам: тут карты и на ВТЭК, и санаторные, и амбулаторные, кроме тебя этого сделать никто не сможет...

...Я вздрогнула от резкого телефонного звонка, схватила трубку:

— Танечка?!

— Сонечка,— хрипловато прозвучало у моего уха.— Значит, эта дрянная девчонка так и не позвонила? Ничего, я утром поеду к ней, она у меня схлопочет.

— Не знаю, Соня, что и думать, вдруг случилось что?

— Успокойся, когда с детьми что-то случается, они в первую очередь родителей вспоминают. Лучше скажи: Павел дома?

— А где же ему быть? — солгала я, не почувствовав угрызений совести: скажи правду, Соня незамедлительно помчится к Вике.

— А не врешь?

— С какой стати? Он уже второй сон досматривает.

— Ну-ну! Давай и мы спать. Спокойной ночи!

— Спокойной, Сонечка.

Я положила трубку и снова вернулась к открытому окну — ничего делать не хотелось и спать не хотелось. Где же Павел? Если бы он задержался у Вики, непременно позвонил бы. Но Вика что-то подозрительно зачастила к нам. Соне эти визиты не нравятся: «Божья коровка меня раздражает, понимаешь? И не хочу, а кидаюсь на нее, как бык на красный цвет!»

Почему она называет Вику божьей коровкой? У Вики нет мужа. Она никогда не была замужем: «Не попадается рыцарь моей мечты, а за кого придется выходить не хочу. Детей люблю и родила. Захочу — третий будет...» Ну, о третьем думать уже поздно, лета не те.

Соня и Вика постоянно спорят. Соня — директор Дома быта. Вика — художник-дизайнер, считает, что только она одна в состоянии создать наиболее благоприятные условия для существования человечества, и не скрывает своего пренебрежения к Сониной работе.

— Какое удовлетворение может дать интеллигентному человеку твоя «чистка-штопка»? Здесь только материальная заинтересованность,— тебе выгодно там работать! Связи: ты мне — я тебе. Устраиваться вы умеете!

Соня любила повторять без конца, как из мелких, разрозненных мастерских и ателье, которые, как прави ло, размещались «на куличках» или в подвалах, создали одно-единое — Дом быта, выстроили великолепное здание — Дворец услуг. Починить, поштопать, покрасить— все можно.

Вика посмеивалась:

— В придачу к услугам сотрудники хамством «обласкают»,— все у вас есть, а улыбка — дефицит!

— Что есть, то есть,— сбавляла тон Соня,— попробуй сделать человека добрым, если он злой от рождения! По натуре. Выгонишь, а замену где взять? Вот и приходится нянчиться с хамом.

— Или с хамкой,— подхватывала Вика.

— Не один черт? — Соня морщилась. — Не хам перед начальством, а начальство перед хамом на цыпочках ходит — только бы не подал заявление об увольнении!

Глава пятая

— Ма, ты чего раздетая у окна? — В гостиную вошел Гена. — Простудиться хочешь? — Одной рукой сын обнял меня, другой прикрыл раму. — Почему ты одна, где помощники? Бабушки нет, так уж и некому? Твой праздник и тебе самой убирать? Не годится! Сейчас я фартуки принесу, вдвоем мы живо справимся.

Как он вытянулся, мой мальчик! Кажется, совсем недавно я наклонялась, если хотела заглянуть ему в глаза. Гена перерос отца. Новая прическа — длинные волосы — ему не идет, но я увсфена, что если бы в моду вошли лысины, жена уговорила бы его брить голову.

Гена принес фартуки, мы вынесли на кухню остатки еды, посуду. Я мыла тарелки, Гена складывал их опрокинутыми на стол, ножи и вилки он вытирал полотенцем и бросал в специальный ящичек.

—- Ма, а ты не забыла? — Сын кивнул на двери ванной. — Помнишь наши тайные тайны?

Когда дети были маленькими, я придумала такую игру. Таня сразу отвергла ее, высмеяла, а Гена принял с восторгом. Мы с ним прятались в ванной комнате, выключали свет, садились на корточках друг перед другом и поверяли «самые тайные тайны». Чего только я не

придумывала, чтобы заинтересовать ребенка! Зато сын мне все о себе рассказывал, я знала о каждом его шаге.

Два моих родных человечка — сын и дочь — такие разные, так непохожи друг на друга, словно не один отец, не одна у них мать, словно жили они и воспитывались в разных условиях, а забота, любовь и внимание родителей не делились между ними поровну.

Таня редко помогала мне по хозяйству. Если попросишь хотя бь! посуду вымыть, она с готовностью ответит:

— Сейчас, сейчас!

Спустя некоторое время;

— Таня, а посуда?

— Сейчас, сейчас!

А сама или читает, или слоняется по квартире. А когда удостоверится, что терпение мое истощилось и посуда уже вымыта, идет на кухню, подвязывается фартуком, спрашивает невиннейшим образом:

— Куда грязная посуда подевалась? Опять я виновата! Нашли козла отпущения! А если книга интересная, не оторваться? Посуда прокиснет, если подождет? Тут Вертер стреляется от несчастной любви... Вот дурак! Из-за Лотты. Лотта съела кашалота! — А в глазах прыгают чертики.

— Таня, это же Гете.

— Ну и что? Кашалота-то съела Лотта!

— Что с тобой, Таня, почему ты кривляешься постоянно? Ну как ты себя ведешь!

— Нормально. Согласно вашим с папой инструкциям: не разваливаюсь на стуле, не жестикулирую слишком, не забрасываю ногу на ногу, не сижу на краешке стула в позе бедной родственницы, этого, по-моему, вполне достаточно, чтобы выглядеть воспитанной девочкой.

Что с ней делать?

Редкий случай — девочка не любит ласку: тянешься к ней, чтобы обнять, а она отодвигается от твоей руки

и как-то пугливо сжимается. Волосы у нее жесткие, густые, как у отца в молодости, прикоснешься к ним, как к мелкой стружке, и голова тотчас же осядет под твоей ладонью. А Гена ласковый. Попробуй объяснить это.

С Геной в детстве было куда легче! Сам всегда спрашивал: «Ма, я тебе нужен? Говори сразу, а то у меня свои дела!» Он всегда находил себе работу: мастерил что-то, стругал, собирал, хорошо выпиливал лобзиком фигурки зверей, их брали на школьную выставку. Все мальчик делал легко, весело, безоговорочно: и в магазин сбегает, и пыль сотрет, и картошки начистит. Правда, нравилось ему делать картошку идеально круглой — отходов было!