Повесть о потерпевшем кораблекрушение
Шрифт:
«Может быть, мой подзащитный стрелял из револьвера своей жены? Но из этого револьвера был произведен только один выстрел, которым госпожа Грайс сразила насильника, покушавшегося на ее честь». — Лейвек сделал паузу и отпил глоток воды из стакана.
«Может быть, мой подзащитный успел перезарядить револьверы? Может быть, но это все равно ничего не доказывает, ибо оба раненных выстрелами из окна ранены пулями калибра 10,5 миллиметра».
«Остается последняя возможность — предположить, что Обер Грайс стрелял из чужого револьвера, из револьвера одного из тех, кто с оружием в руках ворвался в его дом. Но тогда обвинение должно признать, что эти люди проникли в дом моего подзащитного еще до того, как прозвучали выстрелы по толпе». — По залу вновь прокатился шум. Государственный обвинитель о чем-то быстро переговаривался с полицейским следователем.
Адвокат набрал в грудь воздуха, вздохнул, и продолжил свою речь:
«Но из какого же из не принадлежавших ему револьверов мог стрелять мой подзащитный? Револьверы, обнаруженные на лестнице, отпадают — они попали в дом вместе с толпой манифестантов. Из револьвера в ванне вообще не стреляли. Из револьвера, найденного в кармане убитого, что напал на госпожу Грайс, также не стреляли. Один выстрел был сделан из револьвера, найденного посреди спальни. Но мой подзащитный и не отрицает, что он произвел этот выстрел в порядке самозащиты, в ответ на выстрел неизвестного — того самого, что обнаружен убитым под окном спальни. И действительно, он убит одной пулей калибра 10,5 миллиметра, попавшей в живот».
«А вот из револьвера, который сжимала рука убитого, — причем именно у этого револьвера перебиты некоторые цифры заводского номера, — стреляли семь раз. Давайте считать. Одна пуля — в косяке входной двери спальни. Это был неудачный выстрел в Обера Грайса. Две пули — в груди у госпожи Грайс. Остаются четыре. Это и есть те самые четыре пули, выпущенные по толпе манифестантов!»
«Итак, как же видится в свете этих фактов картина произошедшего?»
«Во время манифестации четыре человека, вооруженных револьверами из числа закупленных столичным управлением полиции, врываются в дом моего подзащитного. Двое из них направляются в спальню. Один из этих двоих набрасывается на госпожу Грайс, а другой из револьвера, у которого заранее был подправлен номер, чтобы затем невозможно было установить его принадлежность, делает четыре выстрела по толпе из окна спальни. Факт исправления номера позволяет подозревать, что этот револьвер собирались оставить на месте преступления, вложив его, вполне возможно, в руку моего подзащитного, предварительно убив его, конечно».
«Госпоже Грайс удается укусить насильника за щеку, дотянуться до своего револьвера и застрелить насильника. Но ее двумя выстрелами убивает второй налетчик».
«Другие двое направляются в ванную, где в то время находился мой подзащитный. Уже немолодой, но еще физически крепкий человек, в прошлом — боевой офицер, он вступает с ними в рукопашную схватку, убивает одного и ранит второго. Завладев револьвером одного из них, он бросается в спальню, откуда доносились выстрелы. Находящийся там налетчик выпускает по нему последний патрон, промахивается, и пытается спастись бегством, выпрыгнув из окна. Однако его настигает пуля Обера Грайса.
„Увидев мертвую жену, мой подзащитный бросается к ней, отшвырнув револьвер“. В этот момент на лестницу с шумом врывается толпа, предводительствуемая вооруженными людьми, по меньшей мере трое из которых имеют револьверы, закупленные столичным управлением полиции. Возникает перестрелка, закончившаяся бегством толпы. Из дома выносят троих убитых и нескольких раненых. У моего подзащитного прострелено левое плечо, а также касательные раны головы и грудной клетки».
Лейвек Элбор вытер пот со лба и закончил:
«Таким образом, все приведенные здесь факты полностью подтверждают версию событий, изложенную на допросе моим подзащитным. А вот версия обвинения на каждом шагу вступает в противоречие с фактами, установленными следствием. Высокочтимый суд! Уважаемые господа судьи! На основании изложенного прошу вас признать моего подзащитного невиновным по всем пунктам предъявленного обвинения в виду отсутствия в его действиях состава преступления». — Адвокат поклонился и сел на свое место.
Обер Грайс вместо последнего слова сказал лишь:
«Пусть совершится правосудие».
Судьи совещались два часа. Обер Грайс был признан невиновным и освобожден из-под стражи. Политический скандал, вызванный процессом, начал шириться и разрастаться…
Глава 8
После неудачного для полиции исхода процесса над Обером Грайсом подобными же неудачами закончилось и большинство других процессов, затеянных против лидеров движения за «Список Справедливости». Обвинения в мятеже рассыпались, и лишь двоих подсудимых властям удалось посадить за «подстрекательство к нарушениям общественного спокойствия».
Директор Департамента полиции Порт-Квелато был убит во время ужина в одном из роскошнейших ресторанов столицы. Четверо неизвестных в масках и с револьверами в руках вошли в ресторан и направились к столику, за которым сидел директор с тремя сотрапезниками.
«Я — Обер Грайс!» — заявил один из людей в масках и вскинул револьвер. Агент полиции, сопровождавший директора столичного Департамента и один из сидевших за столиком успели выхватить свои револьверы и зал потонул в грохоте выстрелов и пороховом дыму. Когда дым рассеялся, за столиком и вокруг него сидели и лежали пятеро убитых, а все четверо убийц в масках быстро, но без торопливости покинули ресторан.
Как выяснили вездесущие газетчики, кроме директора Департамента полиции Порт-Квелато и сопровождавшего его полицейского агента были убиты также: известный делец «черного рынка» и крупный контрабандист; не менее известный финансовый мошенник, даже отсидевший однажды два года за свои проделки; и, наконец, личность со зловещей славой — профессиональный убийца, за которым уже несколько лет гонялась вся полиция Республики.
Попытка полиции обвинить в убийстве Обера Грайса тут же обернулась шумным фиаско. Именно в это время Обер Грайс присутствовал на заседании Совета директоров одного из крупнейших банков Республики и никуда с заседания не отлучался. Подвергнуть сомнению свидетельства столь уважаемых лиц, многие из которых отнюдь не питали личных симпатий к Грайсу, полиция не решилась. А криминальная слава сотрапезников убитого директора не давала возможности раздуть из этого убийства политическое дело. Речь шла скорее о спасении чести мундира и срочных мерах по тушению разгоравшегося скандала, чему сорвавшаяся попытка обвинить Обера Грайса никак не способствовала.
Ассамблея Республики по-прежнему отвергала любые переговоры с лидерами движения за «Список Справедливости» и упорно отказывалась даже принимать этот список к рассмотрению. Однако перед лицом массовых народных выступлений депутаты решили принять меры по успокоению волнений и внесли некоторые изменения в избирательные законы: были уменьшены имущественный ценз и ценз оседлости, территория страны была разделена на примерно равные избирательные округа, вводилось тайное голосование. Массовые стачки вынудили законодателей обратиться и к социальным реформам — закон о 10-часовом рабочем дне был, наконец, принят.
Популярность Обера Грайса как общественного деятеля, особенно после трагической гибели его жены и связанного с этим процесса, необычайно выросла. Руководители кампании за «Список Справедливости» предложили ему включиться в предвыборную борьбу и стать одним из кандидатов на очередных выборах в Ассамблею Республики. Однако Обер отказался.
«Но вы же не будете отрицать», — уговаривал его Камит Оччалари, — «что вы самый популярный из возможных наших кандидатов? И ваши возможности вести избирательную кампанию несопоставимы с возможностями ни одного другого кандидата из наших!»