Чтение онлайн

Мария Петровна ушла на кухню, а он добавил, глядя ей вслед:

– Очень добрая женщина. Тридцать лет помогает нам по хозяйству. Теперь у самой хорошая квартира, взрослые дети. Но не хочет оставлять старого профессора. Каждый день приходит и делает все, что нужно... С покойной Айной-ханум они были как сестры!

В большой, просторной комнате, куда нас пригласили, висело много картин и фотографий, на одной из них мы узнали Наримана Нариманова с группой юношей в белых халатах.

В центре комнаты величественно возвышался концертный рояль с открытой крышкой и нотами на пюпитре. Видно было, что время от времени на нем играют. На рояле стояла фотография, на которой был снят профессор с молодой симпатичной черноглазой женщиной, - несомненно, Айной-ханум - как напоминание давних счастливых дней.

Вазы, статуэтки, старинные картины - все настраивало на особый, строгий лад. Хотелось тихо говорить, тихо двигаться, постигая красоту, антикварных вещей. Но этот внутренний настрой души неожиданно нарушила вошедшая с подносом в руках Мария Петровна.

– Прошу к столу, - пригласил нас широким жестом Алибек.
– И вот, ребята, я терпеть не могу церемоний. Есть так есть! Помню, в студенческие годы я целого барана, случалось, одолевал.
– И он открыто, доверчиво улыбнулся.

Когда мы поели, профессор спросил:

– Значит, жить по-прежнему будете в старом доме?

– Только там, - ответил я.

Подумав немного, он задал еще вопрос:

– Я слышал, ты отличный шофер?

– Отличный не отличный, но машину вожу неплохо.

– Понимаешь, в чем дело, мой старый друг и шофер стал плохо видеть. Недавно сам признался, что часто перед глазами сетка появляется... Вот я и подумал, - сказал профессор, почему-то обращаясь не ко мне, а к Сарыкейнек, почему бы мою машину не водить Валеху, а?

– Но ведь я работаю.

– Где?

– В котельной, кочегаром.

– А учебе это не мешает?

– Если и мешает, работать приходится. Жить на что-то нужно.

– Сколько ты получаешь там?

– - Семьдесят рублей.

– Работая у меня, ты будешь получать больше, - заметил он.
– Сары Мардану я платил сто двадцать.

Я хотел было объяснить профессору, что зарекся работать на легковых машинах, но замялся - для этого нужно было рассказать историю о Балаами, не обо шлось бы при этом без деталей, о которых я не хотел вспоминать.

– Спасибо, профессор, но нам, знаете, много не нужно. Студенты... Обходимся тем, что у нас есть!

– Настаивать не буду, - с сожалением произнес он.
– Но, надеюсь, вы примете мое предложение...

– Какое?

– Жить у меня.

Мы обменялись с Сарыкейнек удивленными взглядами.

– Поверьте, я не делаю вам никакого одолжения,- поторопился объяснить профессор.
– Напротив. Мне самому нужно, чтобы кто-то был рядом со мной. Ведь возраст есть возраст. Переезжайте хоть сегодня.

Мы молчали.

– Большое спасибо за предложение, - помедлил я.- Разрешите нам подумать.

– Да, конечно. Думайте. На том мы и расстались.

...
– Предложение неожиданное, не правда ли?
– сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Но, в общем-то, понятное, - ответила Сарыкейнек.
– И профессор неплохой человек.

– Все так, но... вместе жить. Ты знаешь, бывает, хорошие люди - и не уживаются.

– Верно. И все же предложение очень заманчивое. Да и, по правде сказать, есть смысл тебе сесть за руль его машины. Все лучше, чем пропадать по ночам в котельной.

– Но, ты знаешь, ведь я дал слово не работать на машинах начальников.

– Профессор не из тех начальников.,,

– Балаами тоже вначале изображал ангела, - сорвался я на резкость.

– Что мне сказать?
– вздохнула Сарыкейнек.- Решай сам.

– А я уже решил. Ничего, знаешь, с нами не сделается. Останемся себе жить там, где живем. Ведь мы привыкли всего добиваться своими силами, не правда ли? Пусть стрелявшие не думают, что мы испугались их и сбежали. Ну, а что касается того, что профессору одиноко, будем навещать его... Договорились?

Сарыкейнек молча кивнула.

Мурадзаде

Что-то стал неважно чувствовать себя в последнее время и по старой памяти обратился к профессору Али-беку. Он ничего серьезного у меня не нашел, посоветовал не слишком утомляться. Потом мы разговорились.

– А что поделывают наши друзья?
– спросил профессор.
– -Давно у меня не были.

– Какие?

– Сарыкейнек и ее муж.

– Учатся, - ответил я.
– Впрочем, я видел их месяц назад.

– Был у нас с ними, знаете, разговор, - улыбнулся он.

– Что за разговор?

Профессор сказал, что предложил парню водить, его машину и поселиться вместе с женой в его квартире.

– И что же Валех?
– с интересом спросил я.

– Попросил время подумать, а потом пришел, поблагодарил за предложение и отказался.

– Знаете, - продолжал профессор, - я по природе немного романтик. И хотя жизнь посвятил естественным наукам, мое увлечение - это музыка, живопись, скульптура. Еще больше любила искусство Айна-ханум. Тяга к прекрасному сблизила нас, делала нашу любовь еще возвышеннее, светлей... Вот уже четыре года, как я живу на свете один. И по ночам, и не только по ночам, на меня нападает какой-то страх. Смерти? Нет, я медик, да и достаточно пожил на свете, чтобы бояться умереть. .. Недавно я понял, что мой страх - страх потерять ^все это, - профессор Алибек сделал широкий жест рукой, показывая на картины, висевшие на стенах, скульптуры, старинные предметы народного быта из меди, дерева, глины, ковровой ткани и многое другое, украшавшее комнату.
– Речь не о вещах как таковых, а о том, что стоит за ними. Прекрасное, тонкое искусство. Образ Айны-ханум. Ведь почти все это она нашла в сельской глубинке, если говорить о народном искусстве, или приобрела у знакомых художников, на выставках, в антикварных магазинах многих стран мира, где мы побывали. Именно Айна-ханум... Сорок лет мы прожили с ней в этом доме, половина наших заработков ушла на то, чтобы украсить его, сделать не просто, жилищем, а храмом прекрасного, хранителем красоты...-'Профессор взял лежавшую на столе пачку сигарет. Было видно, он очень разволновался.
– И теперь, знаете, продолжил он, неумело закуривая, - когда я смотрю на эти картины, скульптуры, мне кажется, что с каждой из них на меня устремлены глаза Айны-ханум. Я смотрю вот на этот рояль, и мне слышится сейгях, который так искусно исполняла моя жена... Неужели, когда умру и я, весь этот мир вещей и воспоминаний, тот культ прекрасного, которому мы с женой отдали многое в своей жизни, - неужели все это бесследно исчезнет, вещи попадут в случайные руки, а сама память о нас, наши чувства и мысли канут в Лету? Вот тогда, кажется мне, и наступит наша подлинная смерть. Ее-то я и боюсь... Знакомство с Валехом и его прекрасной молодой женой напомнило мне нашу молодость, любовь. Ведь и мы были такими же юными, такими же гордыми. У меня и возникло желание помочь ребятам выучиться, передать им свою любовь к искусству, к прекрасному. ..Ив один прекрасный день, перепоручив им все, - профессор снова показал на комнату со всем, что было в ней, - вместе с нашими с Айной-ханум сорокалетними воспоминаниями с легким сердцем уйти из мира.

Что ж, профессор и вправду был романтической душой.

.. .Спустя несколько дней мы встретились с Валехом, Я спросил:

– Вы не приняли предложения профессора. Почему?

– Как-то сразу не понравилось мне оно, - сознался Валех.
– Что же получается? Не сеял, не пахал, а к столу сел... Зачем нам это? Мы не из тех, кто забирается под крылышко, ищет чьего-то милосердия.

– Но ведь профессор сам нуждается в милосердии. Он одинок.

– Мы всю жизнь будем благодарны ему, - растроганно ответил Валех.
– Он вернул к жизни Сарыкейнек.

Одним этим сделал нас вечными его должниками.., Зачем же нам брать от него еще что-то. Квартиру, редкую коллекцию предметов искусства...

– Но ведь он понимает под этим не только вещи.

– Все верно, - ответил Валех.
– Общение с профессором для нас с Сарыкейнек праздник, мы часто бываем у него. Но, простите, принять его предложение я не смог... Пробовал убедить себя, не удается. Понимаете, если я соглашусь, то невольно унижу себя в собственных глазах...
– Он улыбнулся. И продолжал: - Раз уж с первого дня жизнь бросила нас в воду с тем, чтобы мы сами научились плавать, - и мы научились!
– зачем же нам теперь лодка? Или тем более - яхта!