Чтение онлайн

Встала зима, через Неву пролегли многочисленные тропки, по которым бежали пешеходы. Гуляя, Сергей с завистью посматривал на эти черневшие на снегу фигурки, но сам спускаться на лед остерегался. Раз решился перейти к Сенату, да поскользнулся тут же под берегом и упал навзничь. Зашиб только локоть, но унизительно ощутил свою беспомощность, когда поднимали его прохожие. Не сразу смог встать даже с их помощью — скользила проклятая деревяшка. После этого и берегом ходил особенно осторожно.

Побывал снова у Верещагиных. Расспросив о делах, полковник сказал:

— С такими знакомыми, как сии кумовья, пожалуй, и без светлейшего обойдешься… А пока приходи в сочельник в гости, будет Румовский, кое-кто из корпусных.

Но со Степаном Яковлевичем Непейцыну довелось поговорить еще до святок. Идя в тот день к Верещагиным, он увидел, что на Малой Неве недалеко от стрелки обсадили елками овальное место для конского бега. Сергей давно хотел увидеть такое зрелище — недаром же римляне ристалищами увлекались — и на другой день, одевшись потеплей, вышел утром из дому.

Погода выдалась редкая для петербургского декабря. Солнце искрилось на снегу, голубой, начисто разметенный лед сверкал, зелень елок, вкопанных в снежный барьер, казалась особенно яркой. Хорошая погода привлекла на Неву много охотников. Два десятка рысаков, запряженных в легкие санки-бегунки, шагом проезжали по дорожке. Несколько сот зрителей собрались на берегу, а самые жадные до потехи пересекали беговую дорожку и собирались на середине охваченного ею овала, где за снежным валиком стояли тесовые скамьи для судей и почетных любителей. Несколько важных господ, грея руки в собольих муфтах, сидели на этих скамьях, окруженные челядью. Горделиво проходили мимо них кони, покрытые красными, синими, желтыми шелковыми сетками. Наездники в цветном сукне и бархате, в лихо заломленных меховых шапках перекликались и хохотали. Сверкали лак санок, наборная сбруя. Все здесь было нарядно и празднично в этот солнечный, крепко морозный день.

Пройдя с 3-й линии на Тучкову набережную, Непейцын устал и, полюбовавшись несколько минут, стал оглядываться, нельзя ли где присесть. Поблизости на перевернутых на зиму лодках разместились простолюдины, и Сергей заковылял в ту сторону.

— Пожалуй сюда, ваше благородие, я тебя уважу, — приветливо пригласил его человек, одетый в крытый синей китайкой полушубок, и, вставши, расстелил пошире рогожку, на которой сидел.

Сергей пригласил хозяина рогожки садиться рядом. Место оказалось отличное — как раз против середины бегового кольца. Вон и «поддужные» выехали — вершники-подростки, которым предстоит нестись рядом с рысаками, следя, чтобы шли ровным махом, не скакали. И они разодеты хозяевами в нарядные кафтаны, цветные кушаки с бахромой на концах. Наконец четыре рысака выровнялись против судейской скамейки. Нетерпеливо перебирают стройными ногами, а ездоки натянули вожжи, ждут сигнала. Вот толстый барин встал со скамьи, взмахнул платком. И, гикнув, пустились по дорожке все рядом. Ледяная пыль, искрясь, брызжет из-под острых шипов на зимних подковах. Весь круг пробежали вровную, только перед самым концом на полкорпуса вырвался вороной под синей сеткой.

— Хороша на рыжем сбруя, ваше благородие, весь набор в Устюге заказан, серебро чернёвое, — обернулся сосед, обдавая Непейцына водочным перегаром. — И у поддужного седло в пару делано.

— Отсюда не рассмотрю, но верно красиво, — согласился Сергей.

— А у чалого, лесниковского, сбруя московская, с позолотой.

— Ты братец, видать, охотник до упряжи, — заметил Непейпын. — Самому ездить стучалось?

— Шорники мы и седельники цеховые. В Пятой линии мастерскую держим, — отрекомендовался сосед. И вдруг встал, кланяясь: — Пожалуй, батюшка Иван Петрович, присядь на чистое. Их благородие моей рогожкой не погнушались.

— Сиди, Терентий Фомич, — остановил его подошедший пожилой бородач в темно-зеленом суконном кафтане и лисьей шапке.

— Впервой вижу, чтоб на конный бег, Иван Петрович, пришли, — не унимался Терентий.

— А ты целые дни тут баклуши бьешь да нутро водкой полощешь? — добродушно укорил его бородач. И добавил, любуясь лошадьми: — Мимо идучи, как на такую красу не засмотреться?..

— Бот уж истину молвили — где такую красу сыскать! — восторженно ударил себя по бокам седельник. — Да извольте присесть, батюшка. — Он принялся расправлять свою рогожку.

— Ну и зуда ты, Терентий! — засмеялся Иван Петрович. И отнесся к Сергею: — Не обеспокою я вас?

— Нисколько. Садитесь, пожалуйста.

— А я, Иван Петрович, к господам судьям пробегусь, чтоб погреться, значит, — тараторил седельник.

— Ты обратно на берег взберешься ли, как нагреешься? — смеялся бородач, показывая ровные крепкие зубы.

Сергей видел его в профиль — русая с проседью борода, по-детски розовые щеки, голубые глаза, внимательно смотрящие на рысаков.

— А вы, верно, не пьете? — спросил Сергей.

— В будни не пью, а в праздник, для вкусу, отчего же?.. Трудно вашему благородию в гололёд ходить, — кивнул бородач на торчавшую из-под епанчи деревяшку.

— Да, скользко. На днях даже упал на Неве, — сказал Сергей.

— Я как раз то видел, да помочь не поспел. — Взгляд у Ивана Петровича был ясный, прямо смотрящий в глаза собеседника. — Надо бы хоть следок железный на зиму приделывать с шипами, вроде как на подковах. — Он указал небольшой рукой в опрятной рукавице в сторону ристалища.

— Конечно, хорошо бы. Заказал бы такой, да где, кому?

— А вы изволите постоянно в Петербурге проживать?

— Нет, приезжий. От коллегии назначения жду и квартиру снимаю в Третьей линии у столяра Брунса.

— Знаю такого искусника, — запивал Иван Петрович. — Мы на Васильевском все друг друга знаем.

Заиграли куранты на колокольне крепостного собора.

— Полдень уже, а работа стоит, — покачал головой собеседник Сергея. Он встал, — Прощения просим, ваше благородие. Не подумайте ради рогожи Терентьевой на морозе сидеть. Невелика обнова.

«До чего привлекательный человек! — думал Непейцын, провожая глазами небольшую, крепко сбитую фигуру. — Кто такой? Купец, промышленник, мастер какой-то? Надо у Терентия спросить».

Но седельник не спешил возвращаться. Он то перебегал от коня к коню, и кто-то из наездников шутя огрел его кнутовищем, то, сняв шапку, вертелся у судейских скамей, а вот уже присел с кем-то в сторонке и жует, утирает рукавом усы, — видно, прав был Иван Петрович, — водкой греется на морозе.

Холод пробрал и Сергея, пришлось уйти домой. Когда приближался по набережной к Кунсткамере, из ее дверей вышел Румовский, а за ним недавний сосед в зеленом кафтане. Ученый, остановившись, что-то оживленно говорил, чертил в воздухе, а тот, запустив пальцы в бороду, слушал весьма внимательно. Наконец Румовский направился через дорогу, а Иван Петрович вошел обратно в здание.

— Эй, господин поручик! Пожди, вместе пойдем, — узнал Сергея профессор. — Ну, вышло назначение? Они мастера за нос водить.