Чтение онлайн

— А с кем вы, Степан Яковлевич, говорили сейчас?

— С Иваном Петровичем Кулибиным, нашим академическим механиком. Не слыхал про такого? Впрочем, откуда вам, ратным людям, про него знать? А человек, без лишних слов, примечательный. Великий Эйлер — был такой математик, на весь свет прославленный, — и тот любой расчет Кулибина без проверки подписывал. А Иван-то Петрович ничему не учен, кроме грамоты у дьячка по часослову да арифметики у отца своего, купчишки мелкого в Нижнем Новгороде. Чудо? Истинно так! Для академии он физические, оптические, астрономические приборы изготовляет, для двора — фейерверки сочиняет и пущает, а для души своей и пользы человеков — сеялки, фонари зеркальные, мосты одноарочные, часы, суда самоходные и еще сто, пожалуй, других предметов изобретает…

— Я давеча с ним рядом на конский бег смотрел с Тучковой набережной, — сказал Сергей.

— Кулибин — на бегах? Да не обознались ли вы?

— Он там и на мою деревяшку посмотрел и какой-то наконечник железный к ней советовал сделать, чтоб зимой не скользить.

— Тогда он. Только б ему в голову запало, а там уж что-нибудь образуется, — заверил Степан Яковлевич.

— Забудет.

— Навряд ли.

Вечер сочельника Непейцын провел у Верещагиных. Много говорили о последней новости — о взятии Суворовым неприступного Измаила, о том, что теперь турки запросят наконец мира. Обращались с вопросами к Сергею как участнику другого недавнего штурма. А когда не спрашивали, он перебирал воспоминания о Соне. Здесь впервые увидел ее за рукоделием, здесь во второй раз — за клавесином, а той дверью вышли, направляясь в кухню… Но когда ж отлетит все это? Или вечно будет ныть, как заноза в душе?

Остальные дни праздников Сергей просидел дома. Читал, ел немецкие лакомства — угощения Брунсов. На третий день увидел в окошко идущего через двор Кулибина.

— Принес вашему благородью стальное копытце, — сказал механик после приветствий. Он показал стаканчик с немного расширенной нижней плоскостью, которая была насечена перекрещенными бороздками. — Ежели сделать шипы повострее, — продолжал Кулибин, — то хотя по снегу и по льду ступать будет легче, но полы в комнатах потерпят. А так ежели насечка сотрется, то напильником снова легко ее углубить. Коли хотите, сейчас и прибьем.

— Филя! Подай-ка, мою скирлы-скирлы. Спасибо, Иван Петрович, отлично придумали! — сказал Сергей.

— Что тут придумывать? — махнул рукой Кулибин. — А ведь когда-то придумают настоящую ногу механическую, чтобы гнулась в колене, устойчива и легка была. И я бы, может, что сообразил, кабы время случилось. — Он взял поданную Филей деревяшку и стал рассматривать. — Кто же такое ладное приспособление сделал? Неужто ты, братец? И столяр, и токарь, и обойщик?

Ходить по улицам на кулибинском «копытце» стало действительно много легче. Но идти-то куда? Разве прогуляться «для воздуха», как говорил Филя. После праздников Непейцын решил наведаться в коллегию. Сначала зашел, по старой памяти, в седьмую экспедицию. Назарыч поспешил отвести его в угол.

— Вечером к вам собирался. Открывалось место в аккурат по вам: доходу немного. — Он усмехнулся. — Субалтерном в артиллерийскую гарнизонную команду. Служба покойная, в хорошем городе, и над вами только капитан, старичок один. Угодно?

— Угодно, — решил Непейцын. — Но ты мне посоветуй, пожалуйста, сколько во второй экспедиции дать.

— Четвертную, как на место сие охотников не много.

Они вышли в коридор.

— А в каком городе? — спросил Сергей.

— В Калуге.

Непейцын остановился.

— Не могу я туда ехать, — сказал он.

Назарыч смотрел во все глаза: что за чудак такой?

«Как ему объяснить? — думал Сергей. — Скажу правду».

— Там бывшая невеста моя живет, за другим, — с трудом выговорил он.

— Та-ак, — протянул писарь. — Дело понятное… Еще случай выйдет, не одна гарнизонная команда на Руси…

Заметив, что Сергей иногда приносит с прогулок новые книги, практичный Филя сказал, что в Андреевском рынке старик торгует этим товаром и за небольшой залог дает их на дом. Непейцын, купивший уже два неинтересных сочинения, стал ходить к букинисту.

Уважая увечье Сергея, старый книжник приглашал его в закуток, отгороженный дощатой переборкой от лавочки. Здесь лежали более дорогие издания, можно было прочитать несколько страниц, выбрать книгу по вкусу.

Однажды, уже в феврале, они сидели в закутке, погрузясь в чтение. Кто-то вошел в лавку. Хозяин выглянул туда и, кивнув, продолжал читать. Видимо, покупатель знакомый — пусть роется в развале. Потом вошел еще кто-то, поздоровался и сказал:

— И, конечно, враки! Людям того хочется, вот и рассказывают.

— Ты о чем? — осведомился первый.

— О чем вчерась говорили, о Радищеве. Никто его не возвращал из ссылки, так и помрет, бедняга, на северное сияние глядючи.

Букинист заерзал на месте и, как показалось Сергею, предостерегающе кашлянул. Голоса смолкли. Потом один из покупателей, статский молодой человек, заглянул за перегородку, окинул взглядом Непейцына, и через минуту оба вышли из лавки.

— О каком они Радищеве говорили? — спросил Сергей.

— Не слышал, батюшка, — поспешно отрекся старик. — Мало ли о чем покупатели болтают. Разве все упомнишь?

— А мне только знать бы, тот ли Радищев за что-то сослан, который начальником таможни был, — настаивал Непейцын.

— Будто что тот. Говорили также покупатели прошлое лето, что за некое сочинение шельмовали его. Но что писал, каков Радищев, — того не знаю и вашему благородию знать не советую…

Ничего больше узнать не удалось. То ли букинист действительно не знал, то ли боялся говорить.

«Даже знакомого спросить неудобно, — раздумывал Непейцын. — Был бы хоть кто словесностью занятый… Что за сочинение такое, за которое в вечную ссылку погнали?..»

Потемкин приехал в Петербург в конце февраля. Сергей узнал об этом в коллегии. Там столы и шкафы выдвигали на середину комнат и покрывали рогожами, чтобы белить потолки и стены. Говорили, что президент собирается в присутствие. А через несколько дней Филя сказал, возвратись с рынка:

— Поклон вам от Михаилы Матвеевича. Давеча по нашей линии шли, с барыней и господином. И хотя веселым разговором занимались, но меня признали и по имени вспомнили. Передай барину, наказали, что завтра к вам беспременно буду. Я их к обеду звал и сряду телятины окорочок купил, как они похудевши.