Чтение онлайн

– Это вовсе не мелочи, – Эсперанса надула губки от той легкости, с которой он отмахнулся от ее попыток найти что-то, что она могла бы привнести в их союз, – когда вопрос о моем приданом обсуждался последний раз, речь шла о сумме в пятьсот-шестьсот тысяч золотом.

При этих словах Бьерн поперхнулся и устремил на нее удивленный взгляд, послуживший ей наградой. В конце концов, они оба понимали, что его дом со всем содержимым вряд ли стоили больше, чем тысяч пятнадцать.

– Действительно, это сложно назвать мелочью. Но это не меняет того, что самое ценное сокровище семьи де ла Серна – вы сами.

Его слова подействовали на Эсперансу успокаивающе, как и то внимание, которое он проявлял к любой ее эмоции.

Она расслабилась и тут же почувствовала острое желание сильнее провоцировать его, распаляя то пламя, которое ему пока удавалось обуздывать, но которое она прекрасно чувствовала, как отблеск ее собственного желания.

Весь опыт и привычка, выработанные годами, для ублажения патронов, пришли сейчас ей на помощь. Но давно заученные движения теперь приобрели жизнь и смысл, наполненные ее томлением. Эсперанса потянулась на стуле, с удовольствием наблюдая, как глаза мужчины темнеют, и взгляд не может от нее оторваться.

– А как вы представляете себе нашу дальнейшую жизнь? Чего ждете от меня в качестве жены? И может быть, даже важнее, в качестве невесты, пока длится помолвка? Хотите ли вы, чтобы я немедленно завершила свою карьеру, или я могу провести те концерты, которые обещала? – Теперь она уже осознанно провела языком по губам, устремляя на собеседника долгий и многозначительный взор.

– Нашу жизнь, – Бьерн неотрывно следил за каждым ее движением, – я не хотел бы становится на пути вашей карьеры. Но вынужден признать, что общество этого действительно не примет, да и мне бы не хотелось, чтобы вы надолго уезжали из дома. А гастроли – важная часть вашей профессии, насколько я могу судить. Единственное, ваше пение в “Пяти углах”, – он на секунду замолчал, – мне показалось, вы выступаете там не столько ради заработка. Возможно, если вы сумеете скрыть свою личность, вы могли бы иногда петь там. Только прошу вас, не ходить туда без меня.

– Конечно, – его нежность и тонкое понимание ее натуры поразили Эсперансу не менее остро, чем физическое влечение, которое она к нему испытывала.

– В остальном, – он продолжил, все больше поддаваясь магии взаимного очарования, – я безусловно обеспечу вас всем необходимым на весь срок нашей помолвки и, естественно, после. Боюсь, я не настолько богат, как ваш отец, но способен содержать семью. К тому же, я уверен, что могу положиться на ваш вкус и благоразумие, поэтому просто адресуйте все ваши счета мне.

Она снова с благодарной улыбкой приняла мужскую заботу, но все же сочла необходимым сообщить:

– Сейчас у меня более чем достаточно своих средств, но хотелось бы понимать, какой объем светских обязанностей у нас появится, к этому мне надо будет подготовиться.

– Не думаю, что их будет слишком много, – Бьерн поморщился, словно мысли о светской жизни не доставляли ему особого удовольствия, – конечно, я должен буду представить вас своей семье, и нам придется посещать самые важные мероприятия, но в целом, я никогда не был их большим поклонником. По правде говоря, большую часть времени я уделяю службе и потому надеюсь, что у вас будут свои занятия. Если, конечно, вы не настаиваете на том, чтобы мы вели более публичную жизнь.

– Ну что вы, – ее пальцы как будто невзначай скользнули по его руке, лежащей на столе, – я отнюдь не склонна лишний раз дергать льва за усы, и не юная девушка, мечтающая о балах и вечеринках.

Легкая тень скользнула по лицу Эсперансы при воспоминаниях о той юной девушке, обожающей балы и вечеринки, которой она была давным-давно. Но она быстро развеялась, когда певица впервые по-настоящему задумалась о том, чем она займет свое время в качестве респектабельной супруги обеспеченного буржуа, которой не подобает работать.

– Надеюсь, вы не будете против домашних занятий музыкой? – подавив тревогу, спросила она.

– Отнюдь, я искренне восхищаюсь вашими музыкальными дарованиями, – ответил Бьерн.

– А если говорить о занятиях более существенных, я подумала, что теперь в качестве невесты духовного лица, мне пристало занятие благотворительностью? – продолжила Эсперанса, но тут же осеклась, заметив знакомую тревожную складку, пересекающую лоб инквизитора, она поспешила смягчить неблагоприятное впечатление, – это не обязательно потребует больших денег, и, по крайней мере, пока не решится вопрос с приданым, я могу помогать более непосредственно.

– Я не против самой идеи, это достойное занятие, и я не ограничиваю вас в средствах, – возразил Бьерн, – но мне бы не хотелось, чтобы вы рисковали, самостоятельно отправляясь в трущобы или иные подобные места. Пожалуй, будет лучше всего, если вы присоединитесь к благотворительному комитету моей матушки, как только появится такая возможность.

– Как пожелаете, – согласилась она чуть более серьезно, но ей и самой хотелось развеять эту ноту и вновь утащить их обоих в огонь, пылающий между ними.

Поэтому спустя мгновение инквизитор вздрогнул, ощутив, как ее ножка легко коснулась его лодыжки под столом. Их взгляды столкнулись, и то пламя, что они сдерживали весь вечер, вырвалось на волю, подхлестнутое воспоминаниями о вчерашних танцах и мыслью об обнаженной коже ее ноги, мелькающей в волнах алых юбок. Именно этот момент дворецкий выбрал, чтобы привлечь внимание:

– Прикажете подавать десерт, сэр?

– Нет. Позже. – Голос Бьерна прозвучал как сдавленное рычание. Он вскочил из-за стола, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию дистанции, но лукавый взгляд Эсперансы удержал его на месте.

– Оставьте нас, – последовал кивок прислуге.

Прекрасно вышколенный дворецкий со степенным спокойствием вышел из комнаты в сопровождении лакея. Как только за ними закрылась дверь, Бьерн рывком преодолел расстояние, разделяющее его и Эсперансу, и выдернул ее из-за стола. Со стоном их губы слились в отчаянном голодном поцелуе. Его руки, кажется, были везде, обнимали ее, скользили по ее телу, жадно исследуя и предъявляя на нее права. Женщину охватила не меньшая страсть, она сама прижималась к нему изо всех сил, каждой волнующей округлостью своего тела. Ее пальцы метались по его спине, плечам, волосам. Он чуть толкнул ее вперед, к столу, стремясь еще плотнее почувствовать мягкие изгибы, отчего парадный фарфор жалобно звякнул. Но они оба не слышали этого. Эсперанса со стоном тянулась к Бьерну, а он, скользя губами по ее шее, подхватил ее за восхитительно упругие ягодицы и подсадил на стол.

Какой скандал, если бы кто-то увидел их в этот момент! Но им не было дела ни до кого. Бьерн покрывал легкими поцелуями призывно белеющие в волнах алого шелка окружия ее груди. Эсперанса откинулась назад в пространстве, свободном от тарелок. Ее рука путалась в его волосах, умоляя ни в коем случае не прекращать эту сладкую пытку. Эсперанса обвила его бедра ногами, притягивая еще ближе в плен ее объятий. Его рука непроизвольно скользнула по ее ноге, и ощущение обнаженной кожи под пальцами обожгло, словно ударом тока.