Чтение онлайн

Сколько раз мужчины целовали Эсперансе руку? Сотни? Тысячи? Не меньше десятка даже за сегодняшний вечер. Но сейчас, когда инквизитор дежурно склонился к ее руке, это простое касание послало электрический разряд по всему ее телу. Теперь под обычной своей маской светской любезности ей приходится прятать уже не страх, а какой–то новый, неожиданный трепет. Трепет, который она не чувствовала даже шестнадцатилетней девушкой в свой первый светский сезон, когда лучшие кавалеры родного Пуэбло Нуэсто искали ее расположения.

– Наслышан о ваших музыкальных талантах, – комплимент Бьерна прозвучал равнодушно–вежливо. Чудилось, что в отличие от женщины, на него это знакомство не произвело никакого впечатления. Или это тоже просто маска, ставшая привычнее собственного лица?

Эсперанса поймала его непроницаемый взгляд и почувствовала, как в ней разгорается охотничий азарт, желание во что бы то ни стало пробить броню сковывающего его льда и вызвать интерес. Эта мысль взбодрила и помогла ей несколько совладать с бабочками, беспардонно порхающими в животе.

Быстрым и изящным движением Эсперанса поправила прическу, вся выпрямилась, словно скинув с плеч груз забот, и горделиво взглянула ему в глаза. Это не был заискивающий взгляд куртизанки или расчетливый взгляд светской львицы, это был взгляд аристократки, унаследованный от многих поколений благородных предков. И тут же для контраста она улыбнулась самой томной своей улыбкой, а потом чуть подалась вперед.

– Сеньор Лефрид, – мастерски управляя своим голосом, она проворковала его имя, добавляя беседе нотку интимности, – А я наслышана о том порядке, который вы навели в городе с магами. Многие восхищаются вашей работой, – еще одна соблазнительная улыбка, призванная намекнуть, что восхищение вызывает не столько его работа, сколько сам инквизитор.

Эсперанса не зря считалась одной из самых изысканных дам полусвета, и вот уже Бьерн с заметным трудом пытался удерживать взгляд только на ее лице, а в его глазах вспыхнул огонек мужского интереса, когда вместо ответа он отвесил ей легкий поклон в благодарность за комплимент.

Но светские условности диктовали свои правила. Еще несколько ничего не значащих фраз и дон Рафаэль повел Эсперансу дальше, на встречу с другими гостями. Внимание мужчин, знатных и состоятельных, и вихрь новых знакомств позволили ей отвлечься от вызванных инквизитором странных и пугающих эмоций.

Бьерна же спустя несколько минут нашел Тифус, вернувшийся от стола с напитками:

– Действительно примечательное сборище, а что это за прекрасное создание, что отвлекало вас от мыслей о нашем расследовании? – столичный гость проводил взглядом скрывающуюся в толпе Эсперансу.

– Певица мисс Серна довольно известна в городе и, по всеобщему мнению, весьма хороша, хотя и не отличается особо скромным поведением, – при этих словах Бьерн скривился.

– Ха, – Тифус залихватски подмигнул собеседнику, – при такой внешности я бы тоже не стремился к скромности.

– А вот меня никогда не привлекали слишком яркие и агрессивно–красивые женщины, – ответил инквизитор, – хотя не могу не признать, в ней действительно что–то есть.

Тем временем по бальному залу словно лесной пожар пронеслась еще одна сплетня. Прибыл лорд Дарвин Тенфорд. Аристократ, богач, красавец, любимец женщин и почти легенда. Он, обладая огромным состоянием и большим особняком в центре Ронгарда, нигде не задерживался долго, предпочитая постоянно путешествовать и смущать своим появлением все новые города. Нередко он мог на несколько месяцев или даже лет исчезнуть за границей, потом неожиданно вернуться, посетить несколько городов в Денвире и снова уехать. Но где бы он ни появлялся, за ним следовала череда скандальных историй о разгульных пирушках и слухов о разбитых сердцах. Более того, поговаривали, что женщины, влюблявшиеся в него, будь то опытные светские развратницы или юные дебютантки, одна за другой кончали с собой или сходили с ума. Но даже такие слухи не остужали пыл ни дам, желающих разделить с ним все грани разврата, ни маменек, стремящихся выгодно выдать замуж своих дочерей.

Прислушиваясь к болтовне гостей, Эсперанса не могла не согласиться, что лорд Дарвин уже мог быть достаточной причиной для успеха бала. Однако слухи о его репутации весьма интриговали ее, ведь он мог относиться как раз к тому типу мужчин, с которыми она предпочитала иметь дело: богатых и беззаботных. А потому она попросила своего спутника представить ее и лорду. Подобраться к окруженному юными дебютантками и веселыми вдовушками лорду было не так просто, но дипломатический опыт дона Рафаэля и актерские таланты Эсперансы позволили виртуозно преодолеть все препятствия.

Скоро Эсперанса заметила, как Дарвин скользнул по ее фигуре заинтересованным взглядом и с довольной кошачьей улыбкой направился к ней.

– А ваше имя, моя дорогая? Мне кажется, мы еще преступно не знакомы, – его мягкий голос обволакивал собеседницу с той ленивой грацией, которая присуща закоренелым повесам.

– Мое имя Эсперанса де ла Серна, – включилась в игру она. – Я польщена знакомством. – Потупленный взгляд, идеально рассчитанный реверанс и сияющая улыбка восторга сопровождали ее ответ.

– Это вас, сладкоголосая сирена, нам предстоит слушать сегодня вечером? Признаться, я с нетерпением жду вашего выступления, – Дарвин завладел рукой Эсперансы и поцеловал ее, глядя женщине в глаза. В этом взгляде был вызов и обещание.

Но несмотря на все очарование, которое он источал, и даже на выгоду, которую сулило близкое знакомство со столь знаменитым джентльменом, Эсперанса ощущала, что его внимание не вызывает в ней никакой реакции. Напротив, чем дольше она оставалась в кружке Дарвина, тем больше нарастало в ней легкое чувство тревоги, хотя она и не могла объяснить его источник. И сегодня впервые за многие годы она почувствовала, что прежде виртуозно дающаяся ей роль роковой красавицы начинает ее утомлять. Да, она все также искусно вела беседу по тонкой грани между любезностью и фривольными намеками, также улыбалась, принимала соблазнительные позы, льстила. Но если раньше она просто не вовлекалась эмоционально в свою игру, сохраняя холодный профессионализм, то теперь воспринимала ее скорее как повинность. Чувство бренности усилий отравляло ей все удовольствие от хорошо сделанной работы. А взгляд то и дело норовил ускользнуть в зал на поиски знакомого мундира.

Меж тем бал близился к полуночи и пришло время для шоу. Раскланявшись с новыми знакомыми, Эсперанса поспешила найти Умку и вместе с ней присоединиться к другим артистам, задействованным в выступлении. Ее команда, с которой она работала не первый год, была действительно первоклассно профессиональной. Несколько минут подготовки, распевка, разогрев, растяжка, после чего свет в зале погас, и тишину разбил гитарный перебор.

Пламя нескольких факелов вспыхнуло, разрывая тьму и освещая небольшую сцену. Зал наполнил сильный голос Эсперансы, к которому спустя несколько тактов присоединился оркестр. Она и ее труппа отрабатывали проверенный, надежный репертуар. Сентиментальные баллады на фреосском и несколько старинных романсов на денвирском перемежались экзотическими танцами и атлетическими, почти цирковыми номерами.

Но вдруг из темноты, в которой скрывалась публика, Эсперанса почувствовала взгляд. Тот самый взгляд, требующий от нее петь совсем иначе. Петь, как учил старый наставник, вкладывая весь огонь души. Ее маски слетели, как бумага опадает пеплом во власти пламени, и песня окрасилась всем спектром живых эмоций, тех смыслов, что рождались в самом сердце и стремились коснуться каждого другого сердца в этом зале. Но острее всего она чувствовала, будто особая связь установилась между ней и тем, кто смотрел из темноты. К нему устремилась ее душа на крыльях музыки, и только слабая тень удивления промелькнула в ее сознании, когда она поняла, что так смотрел на нее Бьерн Лефрид. А потом магия музыки унесла Эсперансу на своих волнах в тот мир, где не было места фальши, сомнениям и мыслям.