Чтение онлайн

А советника Хэй Нарисукэ [311] препроводил Вступивший на Путь Микава Эндзю из Кавагоэ. Ему тоже сказали, что он проследует в Камакура, но и он в Камакура не прибыл, а был лишён жизни в Хаякавадзири, в провинции Сагами. Приближённого к высочайшей особе, советника среднего ранга, его милость Кинъакира [312] и главы Сыскного ведомства его милость Санэё [313] — того и другого помиловали, однако их опасения до конца не рассеялись: не дав им вернуться в свои дома, их передали на руки Хадано Кодзукэ-но-сукэ Нобумити и Сасаки Сабуро Дзаэмон-но-дзё.

Старшего чиновника ведомства, старшего советника, его милость Мороката сослали в провинцию Симоса и передали на попечение помощника начальника области Тиба [314] . Этот человек издавна, со времён стремления к учению [315] , обнаруживал таланты в японских и китайских науках и не задерживал сердце на почестях и поношениях, а посему, встретившись теперь с наказанием в виде дальней ссылки, близко к сердцу не принял этого ни капельки. Поэт процветающей Тан по имени Ду Шаолин [316] , встретившись с мятежом конца годов правления под девизом Тянь Бао [317] , описал горечь ссылки в отдалённые пределы в стихах:

Наш волшебник поэзии Оно-но Такамура [318] был сослан в провинцию Оки. Когда он плыл на вёслах по открытой воде или мимо восьмидесяти островов [319] , он передавал свои думы об этом путешествии рыбакам простыми словами.

«Зная, как переменчивы трудности, что приносит время, они не печалились, когда наступало печальное; видя самые большие трудности, что доставляет судьба, не горевали о горьком. Недаром говорится: «Когда господин горюет, слугам бывает стыдно, когда господина унижают, слуги умирают». Пусть мои кости просолят, плоть распределят по телегам, жалеть я не стану ни о чём», — и не печалился совсем. Только время от времени, сидя в паланкине, слагал стихи и проводил свои дни в безмятежности.

Теперь же он стал непрестанно говорить, что имеет намерение порвать с желаниями этого зыбкого мира и стать монахом, на что Такатоки из Сагами, Вставший на Путь, давал согласие в словах: «Этому не мешает ничто».

Для него ещё не наступил «возраст силы» [320] , когда остриг он свои чёрные волосы и стал человеком, покинувшим мир; но совсем скоро, в начале смуты Гэнко, внезапно заболел и умер — должно быть, проследовал в нирвану.

Что касается Суэфуса [321] , высшего сановника из дворца наследного принца, то его сослали в провинцию Хитати, под надзор Наганума, губернатора провинции Суруга.

Советника же среднего ранга Фудзифуса сослали в ту же провинцию где его передали под надзор Ода, помощника главы Управления народных дел.

Конечно, уныние из-за выселения и дальней ссылки всегда вызывает слёзы, горше которых нет, но в душе этого вельможи оно вызвало тоску сверх всякого ожидания. Ибо в эту пору в свите принцессы была особа прекраснейшей на свете наружности по имени Саэмон-но-сукэ. Кажется, это было осенью в минувшие годы правления под девизом Гэнко [322] . Её высочество предприняла поездку во дворец, что в Северных горах. Когда там стал исполняться поздравительный танец, стоявшие под стеной павильона взмахнули рукавами, а юные музыканты заиграли мелодию. И звуки струнных инструментов, и звуки быстрых флейт, и голоса, подобные золоту и драгоценным камням, были ясными.

А эту свитскую даму позвали играть на бива [323] . Когда она заиграла мелодию «Волны синего моря», слушателям показалось, будто это щебечет соловей под цветами, будто подо льдом, на дне, еле журчит источник. Переходя по очереди то к сердитой, то к чистой, то к спокойной мелодии, звуки четырёх струн сливались в один и как будто рвали ткань. Отталкивали от себя и снова завлекали. В чистых звуках этой мелодии только и слышалось, как под стрехами летают ласточки, в воде танцуют рыбы [324] .

С той поры, как советник среднего ранга едва разглядел эту даму, он, никому не давая об этом знать, всем сердцем полюбил её, и любовь день ото дня становилась всё глубже. Он не говорил о своей любви и вестей не подавал, а затаившись в душе, предавался воздыханиям, В думах о ней он провёл целых три года, и они были долгими.

Завяжешь ли связь, мимолётную, как роса, если всячески таишься от глаз людских? Сновидением одной ночи стал у них обмен такими ненадёжными подушками. Кажется, уже на следующую ночь его высочество внезапно изволил выехать в замок Касаги, поэтому Фудзифуса снял свои одеяния и головной убор, надел воинскую форму и приготовился его сопровождать, не зная, встретит ли он эту даму когда-нибудь ещё. Представляя её образ, виденный в мечтаниях одной ночи, он думал о том, как бы увидеть её ещё раз.

Тогда, чтобы её увидеть, он пошёл к западному крылу павильона, где она проживала, но там ему сказали, что нынче утром даму вызвала принцесса, и она изволила отправиться во дворец в Северных горах. Тогда советник среднего ранга отрезал небольшую прядь своих волос, написал стихи, приложил волосы к стихам и оставил для этой дамы.

Когда эта дама вернулась и увидела подаренную на прощанье прядь волос и стихотворение, она прочла его и заплакала. Плакала и читала. Сворачивала и разворачивала свиток тысячи и сотни раз, но успокоиться была не в силах. Слёзы текли и смывали буквы, а тяжёлые думы всё не проходили. Если бы она знала хотя бы место, где этот человек живёт, она готова была устремиться туда, пусть это будет равнина, где лежат тигры, или бухта, в которую заплывают киты, только не могла узнать, куда направиться. Она терялась от избытка дум, потому что не знала, где тот желанный мир, где они вновь повстречаются.

Приложив этот куплет к прежнему стихотворению, она положила в свой рукав прощальную прядь его волос и бросилась в глубокие пучины реки Оигава [326] . О, как это печально! Можно повторить слова о том, что «Я отказалась от ста лет своей жизни ради одного лишь дня благорасположения господина» [327] .

Прошёл слух, что старший советник Адзэти, его милость Кинтоси, сослан в провинцию Кадзуса, преосвященный Сёдзин из Юго-Восточного павильона — в провинцию Симоса, а преосвященный Сюнга из Минэ — в провинцию Цусима, но это решение внезапно переменили и его направили в провинцию Нагана Четвёртого принца отправили в провинцию Тадзима, под охрану губернатора этой провинции, судьи Ота.

Девятый принц был ещё ребёнком, поэтому находился в столице на попечении советника среднего ранга Наканомикадо, его милости Нобуакира. Принцу в этом году исполнилось восемь лет, но он был смышлёнее обычных людей и всё время твердил в скорби: