Чтение онлайн

Она была большая, упитанная, с длинными шелковистыми усиками, с блестящей шерсткой, перемаранной кровью. Один из мальчикоз деревянным ножиком отрезал ей лапки, а остальные следили за его движениями молча и только изредка сосредоточенно вздыхали.

— Прикончите ее, — сказал Ли Сы тихо, но грозно.

Испуганные дети вскочили и начали кланяться со всеми церемониями, которым их обучили приветствовать сиятельного деда.

— Прикончите ее! — повторил Ли Сы.

Но дети, еще не закончив всех предписанных движений, продолжали кланяться. Ли Ю, взглянув на лицо отца, сильной рукой отломил камень от искусственной горки, украшавшей дворик, и убил крысу. Ли Сы тотчас повернулся и зашагал прочь.

Удивленный его непонятным поведением, Ли Ю почтительно спросил:

— Ваши слова и действия всегда исполнены мудрости. Не будет ли с моей стороны дерзостью пожелать узнать, чем невинная детская игра вызвала ваш гнев?

Повернув к нему потемневшее лицо, Ли Сы ответил:

— В молодости я служил мелким чиновником в областном управлении. Я видел, как в отхожем месте на нашем подворье крысы едят нечистоты и при появлении людей и ообак разбегаются в страхе. Потом я видел, как в житницах крысы поедают запасы зерна. Живя под крышей, они ничего не боялись, и никто их не тревожил. Я понял, что и люди, как крысы, делятся на уважаемых и презренных. Все зависит лишь от положения, которое они занимают. Но эта крыса, которую мы только что видели, живя в моих кладовых, поедала драгоценную пищу, привезенную со всех концов Поднебесной. Она была превыше всех ей подобных, и все же ее настигла ужасная смерть. Я подумал, что самого себя вижу в руках палача на базарной площади.

Ли Ю почтительно возразил:

— Ваши великие труды утомили вас, и поэтому вы думаете о невероятном. Разрешите мне спросить вас, как достигли вы вашего высокого положения, если начали жизнь на столь низкой ступени?

— Тайна успеха — в умении убеждать, как учил меня друг моих юных лет мудрец Хань Фэй-цзы.

— Как мог он учить вас, мудрейшего из подданных, — воскликнул Ли Ю, — когда сам не сумел избежать печальной. участи? Помнится, он был казнен.

— Нет, — ответил Ли Сы, — он покончил с собой, выпив яд, переданный ему слугой друга.

После этого он замолчал, а Ли Ю с тревогой смотрел на отца, перебирая в мыслях, с чего бы снова начать беседу. Наконец он заговорил:

— Я прошу вас простить мое недоумение, но разве так трудно убеждать? Не достаточно ли, если я знаю, что кого-то должен убедить, с помощью красноречия умею ясно выражать свои мысли и не боюсь иной раз идти наперекор сложившимся ошибочным взглядам?

Задав этот вопрос, он с удовольствием увидел, как скорбное выражение лица Ли Сы сменилось обычным строгим спокойствием. Ли Сы приподнял ладонью свою редкую бороду, поднес к губам ее надушенные пряди и заговорил:

— Трудность убеждать заключается в том, чтобы познать чувства того, к кому я обращаюсь, и суметь подойти к нему. Если мой господин ставит превыше всего славу, а я стану толковать ему о выгоде, он сочтет разговор унизительным для себя, а меня — человеком низким и достойным презрения. Если ему дороже выгода, а я стану толковать о славе, он не пожелает меня слушать. Если ему дороже выгода, но он делает вид, что заботится лишь о славе, а я буду говорить об одной славе, он притворно согласится со мной, но постарается от меня избавиться. Если же я буду говорить согласно его тайным мыслям, мои внушения придутся ему по душе, но он поймет, что я разгадал его, и будет меня чуждаться. Все эти трудности надлежит знать прежде всего.

Ли Ю, внимательно слушавший эту речь, был ею смущен и нерешительно возразил:

— Но не будет ли это ложь и лесть, недостойная благородного человека?

— Нет большего позора, чем быть ничтожным, — ответил Ли Сы, — нет большего горя, чем быть бедным. Когда представляется удобный случай, нельзя его упускать. Кто желает добиться успеха при дворе единодержавного государя, не должен думать о лжи и лести, чести и совести. Его спина должна быть гибкой, а колени подвижными, рот увертливым, язык вкрадчивым. Он должен подарить господину свою возлюбленную, как сделал Люй Бу-вей, и отравить своего друга, если господин благосклонен к нему… Но я вижу, как трудно убеждать даже собственного сына.

В это время они приблизились к пиршественной зале. Ли Сы прервал свою речь и с гордой осанкой и ясным челом вышел навстречу собравшимся гостям.

Я не буду рассказывать об этом пире, его роскоши и излишествах, о тысяче колесниц, собравшихся у ворот дома, об оркестре, построенном в три ряда, о певицах, жонглерах и акробатах, развлекавших гостей, об обольстительных танцовщицах и изобилии редких блюд. Скажу лишь, что Ли Сы, вздыхая, думал:

— Я достиг предела богатства и почета, а когда доходят до предела, начинается падение. Я не знаю, где распрягу своих коней.

Когда гости удалились, уже близился рассвет и час утреннего приема императора. Ли Сы вышел на террасу и, вдыхая запах распустившихся ночью цветов, думал:

«Если бы мой слуга не передал Хань Фэй-цзы посланного мною яда, все это принадлежало бы ему, а не мне. Он, а не я был бы чэнсяном. Император восхищался его книгами и ценил его выше меня. По моему лживому доносу его заключили под стражу, а когда государь раскаялся, Хань Фэй-цзы уже не было в живых. Быть может, это было напрасно? Быть можэт, я был бы счастливей, ничего не страшась, ни о чем не жалея, ничего уже не желая? Ай-я! Труд' но убедить самого себя…

В это утро Ши Хуанди принял полководца Мын Тяня в небольшой комнате, в тесном кругу самых близких своих советников. Император сидел, поджав ноги, на низком табурете, одетый в простой черный халат, и среди приближенных, блистающих золотом и драгоценностями, был подобен грозовой туче в небе, сверкающем вспышками молний. Было раннее утро и прохладно. Прижав руки к груди, Мын Тянь подавил дрожь.

— Говорите, — сказал император.

Мын Тянь поднял на него свои смелые глаза и заговорил:

— В тот год, государь, когда вы объединили под своей властью всю Поднебесную и в стране наступил конец бедствиям и навеки было сложено оружие, вы послали меня на север покорить варваров тун и ди. Я исполнил ваше повеление и кочевники отогнаны от наших границ.

— Ваш дед был верным слугой моего деда, а вы — мой верный слуга и друг, — сказал император. — Что же вы открываете и закрываете рот, как большая рыба, выброшенная на берег? Можно подумать, что вы не все сказали и боитесь продолжить свою речь.

— Мой дед пришел из Ци, чтобы служить циньскому государю, — заговорил Мын Тянь. — В первый год он напал на Чжао и взял тридцать семь городов. Во второй год он напал на Хань и взял тринадцать городов. В третий год он напал на Вэй и взял двадцать городов. В нашей семье не было трусов. Право делает смелым, и я не боюсь, государь. Но я простой солдат, не обучен свивать слова узором, и мысль моя смутна. Тяжкая забота давит мне сердце. Вчера я отогнал варваров. Но сегодня, кто знает, быть может, пока я спешил в Саньян, кочевники снова вернулись и вновь нарушают наши границы…