Чтение онлайн

Прибыл великий полководец Мын Тянь, охраняющий границы. Люди с трепетом смотрели в дыры циновок — стен своих шалашей, на огромного человека верхом на свирепом коне. Он указал место, где начинать строить стену, и вновь ускакал со своей свитой в город Шаньцзюнь, где была его ставка.

Стену начали строить на морском дне. Едва начинался отлив и волны обнажали морские скалы, как люди, словно муравьи, облепляли приготовленные заранее огромные глыбы, впрягались в лямки из толстых канатов, толкали камень плечами и руками, напряженными сверх меры, и глыба поддавалась и, стронувшись с места, двигалась вслед за отступающим морем. Иногда ее острые края перерезали толстый канат, и впряженные в него люди падали с плеском, но тотчас вскакивали и вновь с яростью бросались на камень, чтобы успеть его продвинуть как можно дальше, пока не вернется море, и установить на едва обсохшей скале, чтобы волны прилива не могли его покачнуть и сбросить. Через шесть часов море возвращалось, захлестывая людей по колена, по пояс, по горло, и люди нехотя поднимались из воды, словно морские чудовища, выходящие на сушу. Нехотя, потому что рабочий день был еще далек от окончания и теперь приходилось тащить новые глыбы, подымать их и укладывать вторым рядом на те, которые уже лизала набегающая волна.

Шершавый ракушечник резал тело до кости, соленая морская вода разъедала порезы и ссадины, так что люди покрывались язвами, и многие думали, что это укусы морских драконов, разгневанных их вторжением.

Рабочих все не хватало, и однажды прибыла огромная партия каторжников, пригнанных с другой стройки. Они шли, страшные, как тени самоубийц, с лицами, многократно заклейменными, иные с отрезанными ушами и носами, едва прикрытые багрово-красными тряпками, в тяжелых колодках, скованные цепями. И где предел человеческой любви? За ними следовали их семьи.

Когда каторжников загнали в заранее вырытую подземную тюрьму и над ними захлопнулись тяжелые решетки, на площади осталась кучка женщин и старух. Их тотчас окружили местные женщины.

Казалось, сами они испили скорбь до предела, но несчастье этих вновь прибывших превышало их собственное, как гора Тайшань превышает простые холмы и бросает на них свою огромную тень. Ведь к этим страдалицам не вернутся вечером их мужья, и им не с чем начать нищую жизнь: ни горсти зерна бросить в глиняный горшок, ни циновки — укрыться от ночного холода и утренней росы.

К ним потянулись ласковые руки, приглашая пришелиц на первое время к своему очагу, под свой кров.

Каждая женщина семьи Вань увела по гостье.

У матери Вань Си-ляна не было дочерей, и ей сразу приглянулась бледная девушка с опущенными глазами. Она подошла и пригласила ее к себе.

— Я с матушкой, — ответила девушка.

— Быть может, твоя почтенная матушка согласится провести ночь в моей хижине? — сказала мать Вань Си-ляна и повернулась к стоявшей около девушки пожилой женщине, почти старухе, с грудным ребенком на руках.

— Если вы утомились держать вашего внука, я понесу его, — вежливо предложила мать Вань Си-ляна.

— Это мой сын, — ответила женщина и крепче прижала ребенка к себе.

Тогда мать Вань Си-ляна повела к себе и флейтистку У-и, и тетушку Цзюй, потому что это была она, и последовала она сюда за Цзюй У, своим мужем, сосланным на стену по доносу студента, не получившего платы за разорванный рукав.

Когда Вань Си-лян вечером вернулся домой и увидел гостей, он постеснялся войти, но мать втащила его за рукав, и он увидел девушку, о какой мечтал всю жизнь.

Не прошло и недели, как Вань Си-лян, поклонившись в ноги своей матери, сказал ей, что не хочет другой жены, кроме У-и. Его мать уже успела полюбить ее и поэтому, не откладывая, в первый счастливый день сыграли свадьбу.

Мать Вань Си-ляна променяла браслеты, в дни сватовства подаренные ей мужем, на кусок свинины и кувшин вина. Вань Си-лян позвал в гости Вань Сяо-эра и еще нескольких друзей. Невзирая на смертельную усталость, гости помылись, принарядились и пришли. Тетушка Цзюй приготовила из одного куска свинины четыре разных блюда. Гости пили, ели и пели песни.

Вдруг Вань Сяо-эр, вздрогнув, вскочил.

— Предрассветный ветер подул! — крикнул он. — Пора на работу. Прощайся, Си-лян, с женой. Но торопись, чтобы не опоздать, если хочешь быть жив.

Вань Си-лян притронулся к кончикам пальцев У-.и и горестно шепнул:

— Ни одним словечком не успел я перемолвиться с тобой!

У-и так же тихо ответила:

— Мы еще молоды. Мы еще скажем друг другу много-много слов.

Вскоре после того, как Цинь подчинила Янь, в одном доме в городе Сунцзы появился странный работник. Довольствовался он малым, трудился усердно и, хотя был еще не стар, пренебрегал обществом себе подобных и, окончив работу, уединялся в своей каморке. Но стоило господам созвать на пир гостей, как, откуда ни возьмись, он тотчас начинал бродить поблизости от пиршественного зала. Если гости беседовали и смеялись острым словам или стучали игральными костями, он тотчас удалялся, бормоча себе что-то под нос. Но когда раздавались звуки пибы или циня, он застывал, словно вода зимой, и уж тут ничего не замечал и не чувствовал. Имя ему было Бо-я, а так как он был всего лишь работник, то о его фамилии никто и не спрашивал.

Один из слуг доложил хозяйке о его удивительном поведении, и в первый же раз, как собрались гости и послышались звуки циня, хозяйка вышла в сад, чтобы убедиться своими глазами, так ли это. И что же? За деревом стоял Бо-я, смотрел перед собой, ничего не видя, дергал пальцами, будто ловил блох, кривил рот, будто отведал кислое, стучал ногой, будто поправлял туфлю, и бормотал себе под нос:

— Играет он хорошо, но кое-что у него не получается!

Хозяйка встала перед самым его носом, но он даже не отмахнулся от упавшей на него тени. Она крикнула:

— Бо-я! Эй!

Но он не обратил внимания. Тогда она подошла поближе, обернула руку платком и изо всей силы дернула его за yxo.

— А? — спросил он, будто проснулся, но еще не очнулся от сна.

— Как ты берешься осуждать моих гостей и откуда знаешь, что правильно и что неправильно? — спросила хозяйка.

— Звуки рождаются в сердце человека, — ответил Бо-я. — Слова могут обманывать, люди могут притворяться, только музыка не способна лгать.

Хозяйку рассмешила такая речь простого работника, и она сказала:

— Раз уж ты так разбираешься в музыке, заходи в залу и сыграй нам на цине. Если сыграешь хорошо, я прикажу угостить тебя вином.

Бо-я посмотрел на нее, подумал и сказал:

— Если я сейчас не проявлю своих способностей, то до конца дней придется жить в безвестности.

— Что ж, — сказала хозяйка, — а ты сыграй! Быть может, прославишься. Я прикажу дать тебе цинь.

— Этот цинь — для начинающих, — возразил Бо-я, — разрешите мне взять свой. — И, не дожидаясь ответа, убежал.

Хозяйка засмеялась, потому что подумала, что он боится обнаружить свое невежество и хвастовство, и послала вслед за ним слугу посмотреть, что он будет делать.