Чтение онлайн

Родькин кивнул:

– Слыхал про вас... Правильный, говорят, вы мент... Да мне это без надобности.
– Он отвернулся и зевнул.

– Расскажите о себе.

Родькин усмехнулся:

– Чего зря время тратить, гражданин начальник? У вас про меня все написано сто раз! Родился, крестился, кусался, попался.

– А вы все равно расскажите.

– Ну, коли сами настаиваете.
– Родькин почесал в затылке.
– Семья моя пропащая, мать померла от разных болезней, а отца ухайдакали по пьяному делу. Братьев - сестер нет, тети - дяди от меня, как от чумного, отреклись. Ну, чего там еще? Тяжелое детство, голодные дни. Босоногий, несчастный мальчонка не нашел ни в ком сочувствия и сбился с круга. В лагере, после первой кражи, пытались перековать, да шиш с маслом вышел.

– Послушай, - улыбнулся Коля, - зачем ты все это врешь?

Родькин перестал улыбаться.

– А вы зачем в отца родного играете? Вы кто? Мент. А я? Вор. Ваше дело - топить меня, вам ведь это приказали? Ну и топите, не мудрите. И нечего тут тю-тю-тю, да сю-сю-сю разводить! Я не баклан, начальник.

– А почему ты решил, что мне приказали тебя утопить?

Родькин отвел глаза:

– Ничего я не решил. Сорвалось с языка глупое слово, вы уж простите.

– Так...
– Коля встал, начал надевать плащ и спросил, как бы между прочим, без нажима, так, словно заранее знал ответ: - Ты убил инженера Слайковского?

– Я убил инженера Слайковского, - тихо сказал Родькин.
– Еще вопросы будут?

Коля отправил Родькина в КПЗ и уехал на Дворцовую.

Вечером он пошел на Большую Садовую: перед тем, как передать дело в прокуратуру, захотелось самому взглянуть на место происшествия. Когда выходил из кабинета, тренькнул внутренний телефон. Звонил Кузьмичев.

– Как?
– коротко спросил он, и Коля так же коротко ответил:

– Отправлю завтра.

– Молодцом, - сдержанно похвалил Кузьмичев и повесил трубку.

...Наступали белые ночи, и белесый, размытый сумрак плыл по ленинградским улицам. Коля вышел к Гостиному. Слева вспыхивала то красным, то желтым огнем витиеватая надпись: "Каир". Здесь произошла трагедия - на этом асфальте, перед этими окнами. Наверное, опрошены далеко не все, кто был прямым или косвенным свидетелем убийства Слайковского. Этих людей предстоит еще найти. И со многими из них начнутся, как и всегда в таких случаях, долгие, изматывающие поединки. Как цепко держится прошлое в психологии людей, как властно распоряжается их поступками. Восемнадцать лет назад Трепанов мечтал, что в недалеком будущем человеческие души станут иными. Поторопился Трепанов. Все торопились тогда. У жизни свои законы, на них можно влиять, но их нельзя отменить.

Коля вошел в ресторан. Посетителей было немного. У гардероба величественно возвышался могучий швейцар - под стать Коле, правда, немного оплывший, но все еще молодой и красивый.

– А-а, - заулыбался он, увидев Колю.
– Товарищ начальник. Душевно рады, проходите. Как раз получены парниковые огурчики.

– Откуда вы меня знаете?
– спросил Коля.

– Профессиональный глаз, - гордо сообщил швейцар.
– В прошлый четверг была в "Ленинградской правде" фотография: лучшие люди нашей милиции. Не изволили забыть? Я вижу, у вас дело. Пройдем ко мне?

– Можно и здесь, - сказал Коля.
– Инженера убили в ваше дежурство?

– Точно так-с, - кивнул швейцар.
– Я заступил ровно в девять вечера, как раз джаз ударил. Он у нас всегда одним и тем же начинает - "Кис оф файер", если знаете... Тут дверь нараспашку, и влетает растрепанный Родькин.

– Вы его знаете?
– перебил Коля.

– А кто его, прощелыгу, не знает?
– удивился швейцар.
– К нам публика самая разная ходит, таких, как Родькин, - пруд пруди. Чуть у них удача карман вырезали или кошелек "нашли", - сразу к нам. А Родькин что? Был вор, вернулся из лагеря - сковырнулся по новой. Ни копья нет, жить негде. Конечно, он снова на преступление пошел.

– А по существу?

– Я и говорю, - швейцар разгорячился от воспоминаний.
– Влетает, глаза - девять на двенадцать, рот - арбузом. Орет: "Человека убили!" - "Кто убил?" - это я ему, а он: "Убили, вот этим ножом убили!" и как грохнется оземь, забился, затрясся, ровно в падучей. Я гляжу, у него в руке и в самом деле нож!

Коля вынул из кармана три финки, но не показал их швейцару, потому что к зеркалу подошел чернявый официант с тщательно зализанным пробором и, поправляя усики, сказал:

– Там оппились... Выкинуть надо.

– Иди, я провожу гражданина и займусь, - сказал швейцар.

– Какая из них?
– Коля положил на стойку все три финки.

– Эта.
– Швейцар указал на ту, что лежала в середине - у нее была характерная ручка из кабаньего копыта.
– Я ее на всю жизнь запомнил.

– Спасибо, - Коля попрощался и ушел. На улице он несколько секунд постоял в раздумье, потом решительно свернул в подворотню и вошел во двор. Здесь находился служебный вход в ресторан. Коля набросил плащ на руку и, миновав несколько коридоров, оказался в зале. Было шумно, бегали официанты, оркестр исполнял веселый фокстрот.

– В верхнем нельзя!
– подошел к Коле метрдотель.
– Прошу пройти и раздеться.

– Извините, - смущенно сказал Коля.
– Мне сказали - приятель мой здесь буянит, его выкинуть хотят. Позвольте, я его без скандала заберу?

"Метр" изумленно посмотрел на Колю, спросил, подозрительно прищурившись:

– Гражданин, вы, случайно, не больны? Какой буян, о чем вы говорите? У нас, слава богу, второй вечер тихо!

– Спасибо, значит, мне наврали.

На улице, в ожидании трамвая, Коля все время мысленно возвращался к чернявому официанту: зачем ему понадобилось сочинять небылицу про пьяного буяна?

...От цирка Чинезелли Коля пошел пешком. Недалеко от своего дома, у парапета он увидел незнакомого человека - тот стоял и явно ждал, когда Коля к нему подойдет. "Тот самый, - вспомнил Коля.
– В прошлый раз он почему-то убежал". Коля приблизился. У незнакомца было болезненное лицо, оно старило его. Потертый костюм, стоптанные, давно не чищенные ботинки. "Ему на самом деле тридцати нет, - подумал Коля.
– А на вид все пятьдесят".

– Вы меня ждали и в прошлый раз, - сказал Коля.
– Но убежали. Что случилось?

Мужчина старался справиться с волнением и не мог. У него дрожали руки.

– Вы, верно, знаете о деле Родькина?
– спросил он наконец.

– Документы.
– Коля протянул руку.

Мужчина начал торопливо рыться в карманах. Вытащил паспорт, протянул Коле.

– Соловьев Василий Иванович, - прочитал Коля вслух.
– Чайковского, десять, квартира семь. Где работаете?

– На заводе "Точмехприбор", - торопливо сказал Соловьев.
– Вместе... вместе со... Слайковским...
– Фамилию он произнес почти давясь.