Чтение онлайн

– Говори, я не трусливый.

– Управления НКВД машина, - сказал шофер.
– Банников моя фамилия.

– Кондратьев, - Коля пожал протянутую руку.
– А ты, я смотрю, совестливый. Другой бы не остановился.

– Насчет другого - не знаю, а если человек просит - как не помочь? улыбнулся Банников.
– А ты - замнач УГРО, если не ошибаюсь?

– Откуда знаешь?
– удивился Коля.

– В такой организации работаю, должен все знать, - снова улыбнулся Банников.
– Вот он, Смольный, приехали.

– Спасибо, друг, - поблагодарил Коля.
– Если когда-нибудь буду нужен звони. Всегда помогу.

– Не за что.
– Банников переключил скорость.
– А за предложение спасибо. Я запомню.

"Газик" уехал. Через минуту Коля уже входил в кабинет Сергеева.

Он не видел Сергеева года три с лишним и поразился резкой перемене во внешнем облике Степана Петровича. Сергеев стал совсем седым. Коротко подстриженная борода тоже стала совсем белой. На лбу и у носа пролегли резкие складки. Глаза смотрели устало и словно немного выцвели.

– Вы же не курили?
– удивился Коля.

Сергеев погасил спичку:

– А теперь курю. Рассказывай.

Он слушал, не перебивая. Когда Коля закончил, долго молчал.

– Значит, Родькин врет. Клепает на себя. И Акимов врет. Клепает на Родькина. Зачем?

– Если бы у меня был ответ, - вздохнул Коля.

– Давай подумаем, - сказал Сергеев.
– О том, что Слайковский получил деньги, знал весь завод. Слайковский всю жизнь ходил с завода одним путем мимо "Каира". Мог кто-нибудь, зная это и имея сведения о деньгах, подстеречь и ограбить Слайковского?

– Я рассуждал так же.

– Тогда чем ты объясняешь присутствие на месте преступления Родькина?
– спросил Сергеев: - Случайностью?

– Либо это случайность, которой воспользовались преступники, либо это подстроено.

– Подстроено?
– протянул Сергеев.
– Без имен и фактов нам никто не поверит, Коля.

– Я еще вот о чем думаю, - сказал Коля.
– Соловьев встречался с Седым. Помните Седого?

Сергеев кивнул.

– Это раз, - продолжал Коля.
– Седой был замечен около "Каира". Это два. А в "Каире" работает швейцар, к которому прибежал Родькин с ножом в руке.

– А Родькин Седого знает?
– спросил Сергеев.

– Говорит, что нет, но объективных данных мы не имеем.

– Ясно, что ничего не ясно, - вздохнул Сергеев.
– То, что Кузьмичев настаивает на передаче дела в прокуратуру, мне понятно. Раз передано значит, раскрыто и можно рассчитывать на награду. Ты получил "Почетного чекиста"?

– Еще нет, но приказ подписан.

– Ну вот, - обрадовался Сергеев.
– А Кузьмичев тоже хочет!

– Я же вижу - он не верит в то, что Родькин убийца!
– сказал Коля. Степан Петрович, поймите вы: Родькин - бывший вор, правильно! Но он, кроме этого, еще и гражданин СССР, елки-палки! Мы обязаны его защитить, как всякого другого!

– Что ты горячишься, - улыбнулся Сергеев.
– Я разве спорю? Была бы моя воля - я такого, как Кузьмичев, на пушечный выстрел к органам не подпустил. Но в данном случае к моему мнению не прислушались. Нужны доказательства, Коля. Эмоции ничего не доказывают, даже если мы и правы.

– Я найду эти доказательства!

– Найди, - Сергеев поколебался мгновение и продолжал: - Тебе, моему товарищу и другу, я могу сказать: Кузьмичев - хуже врага! Врага можно рано или поздно изобличить и обезвредить! А Кузьмичев - наш случайный попутчик, Коля. К сожалению, сейчас становится ясно, что их у нас не так уж и мало, как можно было думать. Трудное сейчас время.

– Ничего.
– Коля сжал губы.
– Придет и другое время, я знаю.

– Придет, - сказал Сергеев.
– Мы должны в это верить и должны работать для этого. Задержи дело еще на сутки, я позвоню начальнику управления.

Коля вышел из Смольного и вдруг почувствовал себя смертельно уставшим. Не хотелось ни стоять, ни идти, ни думать. "Лечь бы сейчас посреди улицы, вяло подумал он.
– И пусть подобрала бы "скорая", в больницу отвезла. А там тишина, покой. Ни тебе Кузьмичева, ни тебе проблем. Отдыхай и пей компот".

Нужно было возвращаться на работу, но Коля вышел из автобуса и свернул на Моховую, а потом на Пестеля - решил забежать домой. Маша и Генка неожиданно оказались дома. Генка радостно повис на шее отца, сказал, с гордостью показывая огромный синяк под глазом:

– Отметь в приказе, батя. Была схватка с "урками".

– Ты думаешь, о чем говоришь?
– рассердился Коля.
– Эх, Гена, Гена. Сколько раз я тебе говорил - не всякие фантазии хороши. Ты опять взбудоражил весь класс? Когда завуч придет?

– Уже приходил, - на ходу бросила Маша.
– Его исключают.

– Ну и пусть исключают!
– крикнул Генка.
– Я страдаю за справедливость!

– Расскажи.
– Коля сел к столу.

– Класс разделился, - сообщил Генка.
– Я организовал своих, мы решили поступить в бригадмил. А Жуковский говорит: "гадов давить надо!" Ну и подначил своих, они себя "урками" стали звать... После уроков мы им дали...

– А они вам?
– Коля невольно улыбнулся.

– И они нам, - хмуро сказал Генка.
– За них Осьмушкин, а у него кулаки по пуду.

Маша молча слушала разговор. Она уже знала, как поступит Коля, предвидела реакцию Генки и заранее огорчалась, потому что мир и покой в семье должны были вот-вот уступить место взаимной неприязни и обидам. "Он накажет Генку, - думала Маша.
– И будет прав, иначе нельзя, но как же мало в наших руках средств и способов воспитания. А может быть, мы просто неизобретательны?" Ее мысли прервал Коля.

– Вот что, друг, - сказал он Генке.
– Ты уже взрослый, и я могу тебе сказать откровенно, как своему товарищу...
– Коля задумался, видно было, что ему нелегко начинать этот разговор.
– Вот ты разделил класс на "наших" и "не наших". В результате произошла драка. Понятно. Иначе не могло и быть. А ты подумал, что урки ваши - это ведь такие же пацаны, как вы, и родители у них за Советскую власть, и они сами... А ты, выходит, толкнул их к преступникам, обидел?

– Батя, так вышло...
– Генка отвел глаза.

– Плохо вышло. Привыкнешь сейчас людей дерьмом считать - как же будешь работать у нас? Прости за громкие слова - у нас первая заповедь - человек! Иначе зачем мы? Глупая получилась игра.

– Я тебя понял, батя.
– Генка остановился в дверях.
– Ненавижу нотации, но ты сказал по делу.
– Генка ушел.

Маша проводила его взглядом:

– Как я устала... Как я устала...

– Я сегодня посреди улицы лечь хотел, - признался Коля.
– Я бы, конечно, не лег, ясно.
– Он улыбнулся.
– Но мысль была, и это плохо. Я тебе вот что скажу: внутренне, морально, что ли, мы не были готовы к тому, что сейчас происходит. Скажи мне кто, что так будет, - я бы его лютым врагом Советской власти назвал. Боюсь, мы не понимали: неизведанные дороги неизведанные опасности. Не знаю, как ты, а я представлял себе все слишком прямолинейно и красиво. А вот получились издержки - сразу стало не то.