Чтение онлайн

Маша молча слушала разговор. Она уже знала, как поступит Коля, предвидела реакцию Генки и заранее огорчалась, потому что мир и покой в семье должны были вот-вот уступить место взаимной неприязни и обидам. "Он накажет Генку, - думала Маша.
– И будет прав, иначе нельзя, но как же мало в наших руках средств и способов воспитания. А может быть, мы просто неизобретательны?" Ее мысли прервал Коля.

– Вот что, друг, - сказал он Генке.
– Ты уже взрослый, и я могу тебе сказать откровенно, как своему товарищу… - Коля задумался, видно было, что ему нелегко начинать этот разговор.
– Вот ты разделил класс на "наших" и "не наших". В результате произошла драка. Понятно. Иначе не могло и быть. А ты подумал, что урки ваши - это ведь такие же пацаны, как вы, и родители у них за Советскую власть, и они сами… А ты, выходит, толкнул их к преступникам, обидел?

– Батя, так вышло… - Генка отвел глаза.

– Плохо вышло. Привыкнешь сейчас людей дерьмом считать - как же будешь работать у нас? Прости за громкие слова - у нас первая заповедь - человек! Иначе зачем мы? Глупая получилась игра.

– Я тебя понял, батя.
– Генка остановился в дверях.
– Ненавижу нотации, но ты сказал по делу.
– Генка ушел.

Маша проводила его взглядом:

– Как я устала… Как я устала…

– Я сегодня посреди улицы лечь хотел, - признался Коля.
– Я бы, конечно, не лег, ясно.
– Он улыбнулся.
– Но мысль была, и это плохо. Я тебе вот что скажу: внутренне, морально, что ли, мы не были готовы к тому, что сейчас происходит. Скажи мне кто, что так будет, - я бы его лютым врагом Советской власти назвал. Боюсь, мы не понимали: неизведанные дороги - неизведанные опасности. Не знаю, как ты, а я представлял себе все слишком прямолинейно и красиво. А вот получились издержки - сразу стало не то.

– Ты прав. Мне тоже хочется на все плюнуть и уехать в тихое место, - призналась Маша.
– Все время идти "сквозь револьверный лай" - это трудно, Коля.

– А что, - Коля улыбнулся.
– Свернем с дороги на тропинку. Тихую такую. Дом купим, курей разведем. Свежие яйца по утрам - полезнейшая штука! Только Генка. Он нас не поймет. Но ведь своя рубашка - ближе к телу.

– Не юродствуй, - обиделась Маша.
– Надолго ли нас хватит? Ты об этом подумай.

– На сколько хватит, - отрезал Коля.
– Я в партию вступил не для того, чтобы чины и должности получать. Я верю в наше дело, несмотря ни на что. Знаешь, как Багрицкий написал? "Осыпался, отболев, скарлатинозною шелухой мир, окружавший нас…"

– Он и другое написал, - сказала Маша.
– "Мы ржавые листья на ржавых дубах". Не помнишь?

Коля обнял ее:

– Я все помню, Маша. Ты прости за пафос, не на митинге мы. Но ведь "нас водила молодость в сабельный поход"? Водила, друг ты мой, а это забыть нельзя!

– Нельзя, - послушно повторила она.
– Но иногда становится так трудно и так больно за все. И за всех.

– Будем жить, Маша, - сказал он тихо.
– А уж если мы живем - значит, не сдаемся!

В кабинете его уже ждала сияющая Маруська.

– Седой и Соловьев, представляешь, - она торжествующе посмотрела на Колю, - сидели в одном лагере! Ларчик-то просто открывался! Я приказала доставить Соловьева к нам.

– Пусть ведут.

Маруська позвонила в конвой, потом сказала:

– Послушай, может, возьмем Травкина к нам? У него, по-моему, талант.

– По-моему, тоже. Заготовь представление в кадры, я подпишу.

Привели Соловьева. Он мрачно сел на стул и уставился в стену.

– Вы утверждали, что незнакомы с бандитом по кличке Седой?
– сказал Коля.

Лицо Соловьева покрылось красными пятнами.

– Утверждал, - нерешительно сказал он.
– А что?

– Вот справка из лагеря, в котором вы отбывали наказание. Вы и Седой жили в одном бараке и даже нары у вас были рядом. Ознакомьтесь.

– Не надо.
– Соловьев отвел руку Коли.
– Вы должны понять меня. Седой не тот человек, который повторяет два раза. А один раз он мне уже сказал: "Шаг вправо, шаг влево - и ты спекся". Ладно. В лагере мы с ним не дружили. Он - бандит, весь лагерь держал. А я кто? Сявка… А после побега он ко мне зашел - узнал, что я на завод поступил. Говорит: дай мне дело на твоем заводе. Кассира дай. Ну - избил меня. Я ему и выложил про наш с Родькиным план: Слайковского на гоп-стоп взять… Он обрадовался. Все, говорит, беру на себя, а вы отойдите в сторону и не лезьте. Твое, говорит, дело известить меня, когда Слайковский деньги получит и с завода домой пойдет. Ну и личность его показать.

– И вы известили?
– спросила Маруська.

– А вы бы что сделали?
– с обидой ответил Соловьев.
– Он бы меня иначе убил.
– В глазах арестованного разлилась тоска.
– Показал я ему инженера.

– На Кронверкском, у "Великана"?
– спросил Коля.

– Там… - Соловьев потрясенно смотрел на Колю.
– Вы уже тогда следили за мной?

– Рассказывайте все начистоту.

Соловьев послушно кивнул:

– За день до убийства пришел ко мне Родькин.
– Соловьев тревожно заглянул в глаза Коле и продолжал, волнуясь: - Я тогда вам правду сказал: Родькин действительно пришел ко мне и говорит: "не пойду на дело, завязываю, хватит!" Я для виду его постыдил, а у самого - камень с души! Сами посудите - я "дело" другому человеку передал, как же с сообщником быть? Небось знаете, как в воровском мире за такое рога сшибают… Убьет он меня и прав будет! Ну, я на радостях выставил пол-литра и бухнул: верно решил, Родькин, молодец!

– А он? Поверил?
– спросил Коля.

– Нет, - вздохнул Соловьев.
– Все хорошо в меру, а я переборщил. Он понял, что я темню, сел на меня, ну, а я - человек слабый, сами видите. Я ему все про Седого и выложил…

– Значит, Родькина вы продали Седому, Седого - Родькину, а их обоих…

– Вам, - перебил Соловьев.
– Слаб человек. А что мне делать? Седой - убьет, вы - к стенке поставите.

– Не наговаривайте на себя, - сказала Маруська.
– Вы же хотели спасти Родькина. Родькин не виноват!

– А может быть, Родькин все же убил Слайковского? Он ведь сознается в этом, - спросил Коля.

– От безысходности он, - сказал Соловьев.
– А кто убил Слайковского, я толком не видал. Темно было. Заметил темный силуэт, слышал звук удара. А кто, не знаю.

– А Родькин?

– Его я не видел. Человек убежал во двор ресторана "Каир", а я - следом за ним.

– Во двор?
– переспросила Маруська.
– Этот человек убежал именно во двор?

– Да!
– подтвердил Соловьев.
– А что, это имеет значение?

Коля нажал кнопку звонка, вошел конвоир.

Когда Соловьева увели, Коля снял трубку телефона:

– Травкин? Кондратьев это. Бросай все, вместе с Марией Гавриловной займетесь швейцаром. Она сейчас к тебе приедет, жди.
– Коля положил трубку и продолжал: - Будем искать Седого и деньги. Беритесь за швейцара. Издали, осторожно. А я займусь Савельевой. Есть у меня одно предположение.

…Как и в прошлый раз, Коля встретил Савельеву неподалеку от ворот завода. Женщина привычно села рядом на заднее сиденье, улыбнулась:

– Оказывается, вы меня охраняете? Спасибо.

– Видели Седого?
– спросил Коля.

– Слава богу, нет, - она вздохнула.

– У меня к вам просьба. Вам необходимо пойти в "Каир". Сам Седой вряд ли появится, но он может послать к вам своего человека, и мы сумеем нащупать след. Согласны?

Она испуганно отодвинулась:

– Нет!

– Бояться нечего. С вами пойдет наша сотрудница, ресторан будет блокирован.

– Нет!
– крикнула Савельева.
– Как вам не стыдно! Ради того, чтобы поймать Седого, вы готовы пожертвовать мною! Вот уж не думала, что вы такой. Остановите машину!