Чтение онлайн

– Почему? Ты докажи!
– загорячился Генка.

– Потому что наши органы призваны разоблачать и обезвреживать настоящих врагов, а подобные доносы заставляют их тратить время на проверку честных людей! Ты ведь не сомневаешься в честности мамы?

– Нет, - угрюмо сказал Генка.

– Спи.
– Коля загородился газетой. На душе вдруг стало скверно и тоскливо.
– У меня дела тоже не сахар, - сказал он.
– Создается впечатление, что Кузьмичев хочет моим честным именем и авторитетом прикрыть грязное дельце.

– У тебя есть факты?

– Пока нет. Но интуиция меня редко подводила. Я прошу тебя, Маша: держи себя в руках. Время сейчас трудное, но ведь ты сама любишь повторять: "имей душу, имей сердце, - и будешь человек во всякое время".

– Ты уверен, что все это пройдет?
– тревожно спросила Маша.
– В двадцатом мы жили иначе. Чище мы жили. Красивее. А сейчас… Подходит ко мне новая директриса и показывает кольцо с бриллиантом. "Муж, говорит, по дешевке купил у одного армяшки. Тот боится, что посадят, и все распродает". Заметь: "армяшка"! Она же учит детей. Что же будет, Коля?

– Ничего не будет, не закатывай истерик!
– резко сказал Коля.
– Я тебе прямо скажу. Да! Возможны любые издержки! Ты пойми - мы пер-вы-е! Первые строим новый мир. И делаем ошибки. Даже крупные. Я в одно верю: мы все переживем, все преодолеем! И ты верь! Верь и работай! Не нравится мне, что Генка, к слову сказать, лихо молотит языком. Плохо это. Давай примем к сведению.

– Давай примем, - послушно кивнула Маша.
– Не сердись. Я устала, сдают нервы. Прости меня.

Утром позвонил Кузьмичев.

– Как среагировали в прокуратуре?
– бодро осведомился он.

– На что среагировали?

– Как?
– удивился Кузьмичев.
– Вы же сами мне доложили: "отправлю завтра".

– Доложил. А теперь изменились обстоятельства.

– Зайдите ко мне, - Кузьмичев повесил трубку.

…Он встретил Колю укоризненной улыбкой:

– Николай Федорович, я вас не узнаю! Где ваша легендарная хватка? Где ваша решительность?

– Разрешите доложить по существу?
– сухо спросил Коля. Этот человек был неприятен ему с первых дней знакомства. Вначале потому, что он был неприятен людям, которых Коля безоговорочно уважал, перед которыми преклонялся. Бушмакин и Сергеев однажды вполне откровенно сказали: "Будь с ним осторожен, он способен на все. Но поймать его за руку очень трудно. Это тоже учти. И помни главное: идеалов своих, принципов - ни перед кем не роняй!" А впоследствии Коля и сам разобрался в человеческой сущности Кузьмичева.

– Докладывайте, - разрешил Кузьмичев.

– Родькин признался в совершении преступления. Я получил заключение биологической экспертизы: на одежде Родькина, равно как и на лезвии финки, - кровь Слайковского. Экспертиза подтверждает также, что на рукояти ножа - следы пальцев Родькина. С повинной явился соучастник Родькина - Соловьев. Он рассказал, что вместе с Родькиным затевал ограбление инженера. Формально все ясно, и я обязан направить дело следователю прокуратуры.

– Что же вас… удерживает?
– напряженным голосом спросил Кузьмичев.

– Меня удерживает неопровержимая обойма доказательств. Они подобраны так тщательно, что милиционер-первогодок не ошибется. В этом деле есть фальшь, товарищ начальник. Я прошу дать мне несколько дней, и я разберусь. Вы поймите - легче всего доложить, что дело раскрыто. Легче всего. Я не хочу, чтобы потом меня мучила совесть и чтобы про нас говорили, что мы "бездушная машина закона".

– Это кто же так говорит?
– поинтересовался Кузьмичев.

– Люди говорят. Граждане. Разрешите идти?

– Докладывайте мне в конце каждого рабочего дня, - приказал Кузьмичев.
– Свободны.

…В обеденный перерыв Коля позвонил в приемную начальника управления НКВД и попросил записать его на прием.

– Как ваша фамилия, товарищ?
– переспросил секретарь.
– Кондратьев? Минуточку… - Он отошел от телефона.

Коля волновался. От того, как скоро попадет он к человеку, которому доверено решать судьбы многих людей, в том числе и судьбу его Маши, - от этого зависело все. Даже его, Коли, положение на службе. "Обидно будет, - горько думал Коля.
– Не посмотрят ведь, что я что-то успел. Что-то могу. В лучшем случае уволят без выходного пособия, и баста. Да и не в этом дело. С Машей что будет, с Генкой?"

Секретарь подул в трубку, крикнул:

– Куда вы пропали, Кондратьев! Приезжайте немедленно. Вас примет заместитель начальника управления. Пропуск заказан.

Коля позвонил начальнику первой бригады и попросил побеседовать еще раз с женой покойного Слайковского. А сам уехал на Литейный.

…Постовой сержант в фуражке с васильковым верхом скользнул равнодушным взглядом по Колиному лицу, по его служебному удостоверению, по пропуску.

– Проходите, - бросил он небрежно.

Коля поднялся на шестой этаж. Перед дверьми с табличкой: "Заместитель начальника Управления НКВД по Ленинграду и Ленинградской области" он на мгновение остановился и вдруг ощутил, как забилось сердце. "Что это со мной?
– подумал Коля.
– Сроду этого не было", - он толкнул дверь и вошел в приемную.

– Кондратьев?
– Навстречу поднялся лейтенант госбезопасности.
– Вас ждут, пройдите.

Коля толкнул следующую дверь. В глубине кабинета, за небольшим двухтумбовым столом сидел седой человек. На красных петлицах гимнастерки по три ромба. Над левым карманом поблескивали два знака: первый, юбилейный знак ОГПУ с римской цифрой V, второй - наградной. Коля знал, что в органах его называют "знаком почетного чекиста".

– Здравия желаю, - сказал Коля.
– Я - Кондратьев. Меня привело к вам, товарищ комиссар, сугубо личное дело. Оно касается моей жены, Вентуловой-Кондратьевой Марии Ивановны.

– Это ваша жена помогла задержать бандита Кутькова в девятнадцатом в Москве?
– спросил комиссар.

– Моя.

– А раскрыть политическую банду в селе Грель на Псковщине тоже она помогла?
– Комиссар улыбнулся.

– Коломиец!
– ахнул Коля и шагнул вперед.
– Коломиец…

Комиссар обнял его:

– Вот видишь. Не пошел ты к нам тогда. И потерялись мы с тобой. И навсегда бы потерялись, кабы не твоя беда. А ты не куксись! Беды никакой нет! Тех, кто за нашу власть жизнь отдавал и вере своей не изменил, - тех, Коля, мы в обиду не дадим, ты мне верь!

– Какими же ты… вы судьбами?
– Коля не мог прийти в себя.

– "Ты", Коля, только "ты", - сказал Коломиец.
– Для тебя я не комиссар госбезопасности, а твой друг и товарищ, и ты это всегда помни, брат. Дело Маши я прочитал. Чушь все! Какой-то сверхбдительный товарищ опасается, что бывшая дворянка искалечит души советских детей! Я доложил свои соображения руководству. Общее мнение: инцидент предать забвению.

Коля вздохнул:

– Если бы все инциденты такого рода можно было предать забвению. Не у каждого есть муж в милиции или замнач в НКВД. Прости меня за эти слова, но я должен их сказать.