Чтение онлайн

Коломиец помрачнел:

– Ты не изменился. Режешь правду-матку. Не все это теперь любят, Коля, учти. Что касается твоих слов, - я не слепой, вижу: идет явный перегиб. Это многие у нас понимают. Но не от нас это зависит, ты понял меня?

– Понял, - кивнул Коля.
– Хочу верить, что мы сохраним свои чистые руки и души. Нас учили только так.

– Люди иногда болеют, - сказал Коломиец.
– Тяжело, но другой раз болеют. Однако выздоравливают. И мы выздоровеем, Коля. Еще крепче станем. Ты, брат, держись. И работай. Как зверь работай, себя не жалей!

Начальником первой бригады была назначена Маруська. Это произошло несколько дней назад, совершенно неожиданно для нее, и поэтому, когда Коля поручил первой бригаде еще раз допросить жену покойного Слайковского, Маруська решила сделать это сама - не привыкла еще к своему "руководящему" креслу.

Слайковская жила в Чернышевском переулке, в старинном трехэтажном доме с затейливым чугунным навесом у подъезда. Маруська поднялась на первый этаж, позвонила. Дверь открыла маленькая миловидная женщина с опухшим от слез лицом. Узнав, зачем пришла Маруська, женщина заплакала.

– Простите меня, - говорила она сквозь слезы.
– Все никак не могу поверить, что его больше нет. Совсем нет. Бегу к дверям на каждый звонок, на улице в лица прохожих всматриваюсь. Будто не я горсть земли на его гроб бросила.

Комната Слайковских была крохотная, скудно обставленная, но чистая и уютная. Чувствовалось, что хозяева любят свое жилище, в меру возможности стараются его украсить. Однако острый глаз Маруськи сразу же отметил пыль на абажуре настольной лампы, окурки в пепельнице, неубранные тарелки на столике.

– Э-э, милая, - укоризненно сказала Маруська.
– Не дело ты затеяла. Тебе еще жить да жить. А ты уже, я смотрю, на всё плюнула?

– Простите меня, - пробормотала женщина.
– Мне в самом деле ни до чего…

– И зря! Это в моем возрасте уже - привет! А в твоем - ты еще десять раз замуж выйдешь!

– Как вы можете, - грустно сказала Слайковская.
– Я никогда… никогда… - Она снова заплакала.

– Ну и глупо!
– заявила Маруська.
– Был бы жив твой муж - он бы тебе первый сказал: люди умирают, а жизнь все равно не останавливается. Так уж заведено.

– Меня уже допрашивали, - сказала Слайковская, вытирая слезы.

– Знаю, - кивнула Маруська.
– Только допросил тебя желторотый товарищ и главного вопроса он тебе не задал.

– А… какой это… главный вопрос?
– с испугом спросила Слайковская.

– Нам бы очень помогло; если бы Слайковский оказался около ресторана не случайно. Вот я и хочу спросить: может быть, его кто-нибудь пригласил в тот вечер? Вы не вспомните? Это нам очень важно!

– Нет!
– Слайковская отрицательно покачала головой.
– Нет. Ресторан этот - по дороге домой. Муж уже пять лет из вечера в вечер ходил этой дорогой.

– Так, - Маруська вздохнула и встала.
– Спасибо вам. И не умирайте раньше времени - это мой вам женский совет. У меня у самой, милая, сын в таких местах, что не дай бог! Каждый день "похоронки" жду. Однако держу себя в руках. И ты держи! Я тебя еще спрошу: а почему он в тот вечер так поздно возвращался домой?

– Задержался на работе. Деньги получал. Премию. Только во второй половике дня деньги привезли. Пока оформили, пока то да се.

– Понятно. А многие знали, что Слайковский получает в этот день премию?

– Все… - женщина пожала плечами.
– Разве такое скроешь?

– Значит, конкретно вы никого не подозреваете?

– Нет.
– Слайковская покачала головой.
– Мне объяснили, что это случайное ограбление.

– Может быть. До свидания. Если будут новости, я сообщу.

…От Слайковской Маруська зашла в местное отделение милиции. В центре дежурной части стоял пьяный человек с гитарой в руках.

– Я по первому снегу бреду-у-у-у, - с чувством выводил он.

Дежурный и несколько милиционеров зачарованно слушали.

– Мне нужен квартальный уполномоченный товарищ Травкин, - сказала Маруська.

– Обождите, гражданка, - шикнул дежурный.
– Не мешайте.

– В сердце ландыши вспыхнувших сил… - пел гитарист.
– Вечер синею свечкой звезду над дорогой моей затепли-ил.

– Во, талант, - шепотом сказал один из милиционеров.
– Все бабы его, уж точно!

– Так как же насчет Травкина?
– Маруська начала закипать.
– Или он тоже поет?

– Тише, гражданка, - дежурный вышел из-за барьера.
– Что вам?

– Уже объяснила. Смотри, милый, если еще раз объяснять придется… - Маруська едва сдерживала вдруг подступившую ярость.

– Ска-ажи… - протянул дежурный, - страшно как. Да я тебя сейчас знаешь что?
– Он шагнул к Маруське, она тоже сделала шаг ему навстречу, и в следующее мгновение дежурный уже сидел с вытаращенными глазами. Он явно не успел понять, каким образом эта нахальная гражданка сумела посадить его на стул.

– Я начальник первой бригады УГРО Кондакова, - тихо сказала Маруська и сняла трубку циркулярного телефона.
– Вот мое удостоверение. Пятнадцать - десять, - крикнула она в трубку.
– Начальника службы мне. Кондакова это. Петр Викторович? Да, Кондакова я. У тебя в тринадцатом кто нынче дежурит?

– Аношкин, - уныло сообщил дежурный.
– Лейтенант.

– Аношкин, - повторила Маруська.
– Так вот я прошу: ты его немедленно арестуй и пока посади на губу! Да, я не оговорилась! Таких чернорабочими держать нельзя, не то что дежурными!
– Она положила трубку.
– Можете продолжать свой концерт.

– Какое теперь настроение, - попытался пошутить один из милиционеров.
– Давай, Галкин, - обратился он к гитаристу.
– Клади инструмент и занимай свое место в КПЗ! Шагом марш!

– Налево Травкин, - еле слышно сообщил дежурный.
– Третья дверь налево.

– Спасибо.
– Маруська посмотрела на него: - Воображаю, как ты, сукин сын, с гражданами себя ведешь. Позор всей милиции!

Дежурный бешено посмотрел на милиционера:

– Из-за тебя все… Пошел бы ты со своим балалаечником к чертовой матери!

– У нее на лбу не написано - кто она и откуда, - вяло оправдывался милиционер.

– Мы обязаны знать свое начальство!
– взвизгнул дежурный.

– А я так думаю: с гражданами надо по-человечески обращаться, - сказал второй милиционер.
– Права эта… дама.