Чтение онлайн

ШИШКОВ

Надо же так случиться, что мой друг детства женился на моей дальней родственнице, а точнее - на моей троюродной тетке. Теперь мы с ним вроде как породнились. Его дети будут моими четвероюродными братьями или сестрами.

Забегая вперед, скажу, что родилось у них двое сыновей: Валерий и Игорь, - первый больше на отца похож, а второй - на мать. Оба закончили сельскохозяйственный техникум, отслужили срочную службу. Валерий служил на флоте, побывал в разных морях и странах, работает в совхозе, воспитывает с молодой женой симпатичного мальчишку Павлуху, вылитого деда в детстве. Игорь после увольнения в запас помогает отцу, первоклассному сварщику, пасти крестьянских коров: в перходный период от застоя к рыночной экономике (переход этот оказался посложнее суворовских переходов) агрономы, выходит, не нужны; как ни странно, сварщики - тоже. Нет, где-то они очень требуются, но им-то надо не где- то, а поближе к дому. Вот они и взялись по-своему решать продовольственный вопрос.

А сообщила мне о женитьбе друга моя бабушка Варя:

– Шишков-то твой женился на нашей Вальке, Парашиной дочери. Помнишь тетку Прасковью-то? Из Лапшиных она, а мне двоюродная сестра.

Я Лапшиных знал всех. Это они по-девичьи Лапшины, а так у всех другие фамилии: Аносовы, Зубковы, Марковы, Мазаевы. Одна тетка Маша - Лапшина, она - старая дева. Валентина была из Зубковых. Их я знал меньше других, жили они в Кривополянье, большом соседнем селе, а остальные - в городе, куда ходили мы очень часто: от дома до рыночной площади - двадцать минут ходу.

К Шишкову я обязательно заходил каждый свой приезд в родное село. Можно сказать, что дружба наша с моим переездом в Питер не прерывалась, лишь приобрела другую форму.

И вот, после бабушкина сообщения, собираясь в очередную поездку на свою малую родину, я с нетерпением ждал встречи с другом и его семьей. Бабушка рассказывала, что они срубили новый дом на главной улице села. Улица называлась Советской, но так ее никто никогда не называл. Помню, даже на конвертах писали не "Советская", а "Село", по-старому, по-местному. Так вот, Шишковы построились на Селе. Ориентировочно, камк бабушка говорила, неподплеку, где жил однорукий председатель сельсовета Николай Никитич, по прозвищу Помаш. Присказка была у него такая: "Понимаешь", а если быстро - "Помаш". Где-то неподалеку от него Шишковы и поселились.

Когда я приехал в Юсово (так наше село называется), обнаружил, что новых домов на Селе достаточно много. Пришлось спрашивать, где тут живут такие-то...

Да, настоящая-то фамилия друга не Шишков, а Рязанцев. Шишков - прозвище. Но редко кто знает, что он - Рязанцев. Почти никто за исключением своих, тех, кто с ним учился, да сельсоветовских секретарей. Я же этого сразу не учел, и долго мне пришлось разыскивать Рязанцева Юрия Владимировича (женатого, жену взял из города, сын недавно родился) буквально в нескольких шагах от его собственного дома. Потом кто-то меня признал:

– А вы не Николая Ивановича внук будете?

Деда моего знали и помнили все старики. Два георгиевских креста, медали в первую мировую, а после революции - первый председатель сельсовета. Позднее еще на два срока избирался...

– Вижу, внешность-то на мать, на Шурку похож?..

И не дав ответить, лишь увидев по выражению лица, что угадал, сразу

на "ты":

– Знал я твово деда-то. Толковый мужик был...

И догадываясь:

– Так ты, небось, Шишкова ищешь? Да вот же его дом с зеленоватым крыльцом.

Дом был добротный, просторный, из двух больших изб, кухни и прихожей. Обширный двор, сарай, мазанка. Во дворе на цепи пес-пустобрех, для порядка. Крылечко так и располагало для отдыха. Что говорить, дом хороший, как и руки у Шишкова. Одно время, правда, ходили разговоры, что, мол, руки золотые, а горло... Да. Но это было давно, по глупости, видно, себя поставить хотелось: не уважит мать или жена - осерчает!.. Кураж, конечно... Но с возрастом, да и к водке организм не испытывал влечения, все быльем поросло.

Встреча была весьма приятная. В Шишкове покоряла отсутствовавшая ранее солидность. Разговор шел о семейных делах, о работе. Мой друг очень гордился профессией сварщика, но и сыном, безусловно, гордился, хотя старался этого не показывать. А сын ходил по избе с фанеркой в руках, держал эту фанерку на груди, как гармонь, представлял, что играет на гармошке. Этот момент особенно отчетливо напомнил мне наше босоногое послевоенное детство, а пацан был копией бати четверть века назад. Даже чубчик так же зализан, как у отца. Про отцовский чубчик тогда говорили: "Бычок зализал". Не обошлось в беседе и без обычных в таких случаях "а помнишь" и тому подобного. А вспомнить было что. С нами разделял компанию Юркин дядя Петя, по прозвищу Карие глазки. Прозвище дали за любимую поговорку молодости, да и сейчас еще нет-нет и вспомнит ее: "Так твою, глаза карие". Она ему заменяет всякие вводные, цензурные и нецензурные "елки-палки".

Дядя Петя помнил многое и многих. Вспоминал и общих знакомых, а иногда говорил о тех, кого мы уже не помнили, только слышали от старших. Он неплохо играл на гармошке (вот Валерка-то с фанерой и подражал ему). Я тоже попробовал, но получалось неважно - с пятнадцати лет в руки гармонь не брал.

– Сыграй, Шишков!..
– дядя Петя протянул гармонь племяннику, но тот застеснялся и отказался.

– И-эх!..
– Карие глазки раздвинул меха и заиграл знакомую с детства "канаву".

– Эх, канава, ты, канава,

Какой черт тебя копал?

Анамедни шел к обедне - Головой туда попал.

Валентина, супруга Шишкова, мало сидела за столом, все бегала, приспевалась, подавала закуску, меняла посуду. Услышав предложение мужу сыграть на гармони, и выждав, когда дядя Петя закончит куплет, спросила:

– Дядь Петь, а почему Юрку Шишковым прозвали? Вон и ты давеча его Шишковым назвал.

– А Бог его знает. Был тут агроном после войны, Шишков по фамилии. Дак вроде не похожи друг на друга. С нашими у агронома вообще никаких отношений не было... А прозвали, как прилепили, как новую фамилию дали.

Юрка раскраснелся. И от выпитого, и от стеснения, а больше от стеснения, он всегда краснел, когда стеснялся. А я вспомнил, что как-то мать его, тетя Клаша, рассказывала о происхождении сыновнего прозвища.

Действительно, после войны в колхоз имени Чапаева (это сейчас - совхоз, а тогда колхоз был) прислали нового агронома по фамилии Шишков. Бывшего-то и в глаза никто не видел, кроме правленцев, а с

новым агрономом связывали свои надежды на хороший урожай, на лучшую жизнь (авось, не все государство отберет), на какие-то сдвиги в сельском хозяйстве...

И вот, как-то идут бабы на работу утречком (а бабы на работу встают с петухами) и видят, что на бахчах уже кто-то ходит. Мужчина. А мужиков в селе оставалось: три старика да три инвалида. Никак, новый агроном?.. Больше некому. Так и решили. И почти каждое утро фигура агронома замечалась нашими труженицами то на одном, то на другом участке колхозных полей. Никто не задавался вопросом: почему это агроном, в основном, ходит по бахчевым да по гороху, по моркови да сахарной свекле. Все были довольны, хвалили специалиста: молодец Шишков! Если агроном по утрам в поле, значит можно надеяться на урожай. Потом тетка Клаша не выдержала: