Чтение онлайн

– Нет!

Это прозвучало как выстрел. Последующее было мягче, шутливее:

– А ты прав: между мужчиной и женщиной большая разница...

– Почему?

– Да я думаю так: если бы детей должны были рожать не женщины, а мужчины, - они бежали бы от женщин, как от чумы...

– Нет, - серьезно возразил я.
– Мы бы от женщин, конечно, не бегали. Но детей бы у нас не было - это факт.

– О, я знаю. Мы, женщины, гораздо храбрее, мужественнее вас. И знаешь это будет превесело: нас было двое - станет трое.

Потом она долго, испытующе поглядела на меня:

– Скажи, ты меня не прогонишь?

Я смутился:

– С чего ты это взяла? Разве я говорил тебе о чем-нибудь подобном?

– Ты не говорил, а подумал. Я это почувствовала.

– Когда?

– Когда переставляла цветы, а ты сидел тут на оттоманке и думал. Думал ты: на что она мне - прогоню-ка я ее.

Я промолчал, а про себя подумал другое: "Черт знает кто их сочинил, таких... Умом уверена, что люди о двенадцати пальцах, а чутьем знает то, что на секунду мелькнуло в темных глубинах моего мозга..."

– Ты опять задумался, но на этот раз хорошо. Вот теперь ты миляга.

Разгладив мои усы, поцеловала их кончики и в раздумье сказала:

– Пожалуй, что ты больше всего похож на зайца: у тебя такие же усики...

– Нет, уж извини: мне серебристый тигр больше по душе!..

– Ну, не надо плакать, - покровительственно хлопнула она меня по плечу.
– Конечно, ты тигр серебряный, а усики из золота с бриллиантами.

Я глядел на нее и думал:

"Ну, кому она нужна, такая? Нет, нельзя ее прогнать. Пусть живет со мной".

– Ну, послушай... Ну, посуди сам: разве это не весело? Нас сейчас двое, а через семь месяцев будет трое.

* * *

И тут она ошиблась, как ошибалась во многом: через семь месяцев нас было по-прежнему двое - я и сын. Она умерла от родов.

* * *

Мне очень жалко ее.

Полевые работы

– Это, наконец, черт знает, что такое!! Этому нет границ!!! И редактор вцепился собственной рукой в собственные волосы.

– Что такое?
– поинтересовался я.
– Опять что-нибудь по министерству народного просвещения?

– Да нет...

– Значит, министерство финансов?

– Да нет же, нет!

– Понимаю. Конечно, министерство внутренних дел?

– Позвольте... Междугородный телефон, это к чему относится?

– Ведомство почт и телеграфов.

– Ну, вот... Чтоб им ни дна ни покрышки!! Представьте себе: опять из Москвы ни звука. Потому что у них там что-то такое случилось - газета должна выходить без московского телефона. О, пррр!.. Вот, послушайте: если бы вы были настоящим журналистом - вы бы расследовали причины такого безобразия и довели бы об этом до сведения общества!!

– А что ж вы думаете... Не расследую? И расследую.

– Вот это мило. У них там, говорят, телефонную проволоку воруют.

– Кто ворует?

– Тамошние мужики.

– Нынче же и поеду. Я вам покажу, какой я настоящий журналист!

Было раннее холодное утро, когда я, выйдя на маленькой промежуточной между двумя столицами станции, тихо побрел по направлению к ближайшей деревушке.

Догнал какого-то одинокого мужичка.

– Здорово, дядя!

– Здорово, племянничек. Откудова будешь?

– С самого Питербурху, - отвечал я на прекраснейшем русском языке. Ну, как у вас тут народ... Ничего живет?

– Да будем говорить так, что ничего. Кормимся. Урожай, будем сказать, ничего. Первеющий урожай.

– Цены как на хлеб?

– Да цены средственные. Французские булки, как и допрежь, по пятаку, а сайки по три.

– Я не о том, дядя. Я спрашиваю, как урожай-то продали?

– Урожай-то? Да полтора рубля пуд.

– Это вы насчет ржи говорите?

– Со ржой дешевле. Да только ржи ведь на ней не бывает. Слава богу, оцинкованная.

– Что оцинкованная?

– Да проволока-то. На ней ржи не бывает.

– Фу, ты господи! А хлеб-то вы сеете?

– Никак нет. Не балуемся.

Я, вгляделся вдаль. Несколько мужиков с косами за плечами брели по направлению к нам.

– Что это они?

– Косить идут.

Все представления о сельском хозяйстве зашатались в моем мозгу и перевернулись вверх ногами.

– Косить?! В январе-то?

– А им што ж. Как навесили, так значит и готово.

Поселяне, между тем, с песнями приблизились к нам... Пели, очевидно, старинную местную песню:

Эх, ты проволока

Д-металлицкая,

Эх, кормилица

Ты мужицкая!..

Срежу я тебя

Со столба долой,

В городу продам

Парень удалой!..

Увидев меня, все сняли шапки.

– Бог в помощь!
– приветливо пожелал я.

– Спасибо на добром слове.

– Работать идете?

– Это уж так, барин. Нешто православному человеку возможно без работы. Не лодыри какие, слава тебе господи.

– Косить идете?

– А как же. На Еремином участке еще вчерась проволока взошла.

– Как же вы это делаете?

– Эх, барин, нешто сельских работ не знаешь? Спервоначалу, значит, ямы копают, потом столбы ставят. Мы, конечно, ждем, присматриваемся. А когда, значит, проволока взойдет на столбах, созреет - тут мы ее и косим. Девки в бунты скручивают, парни на подводы грузят, мы в город везем. Дело простое. Сельскохозяйственное.

– Вы бы лучше хлеб сеяли, чем такими "делами" заниматься, - несмело посоветовал я.

– Эва! Нешто можно сравнить. Тут тебе благодать: ни потравы, ни засухи; семян - ни боже мой.

– Замолол, - перебил строгий истовый старик.
– Тоже ведь, господин, ежели сравнить с хлебным промыслом, то и наше дело тоже не мед. Перво-наперво у них целую зиму на печи лежи, пироги с морковью жуй. А мы круглый год работай, как окаянные. Да и то нынче такие дела пошли, что цены на проволоку падать стали. Потому весь крещеный народ этим займаться стал.

– А то и еще худшее, - подхватил корявый мужичонко.
– Этак иногда по три, по пяти ден проволоку не навешивают. Нешто возможно?