Чтение онлайн

– Да... много вам нужно силы воли и твердости, чтобы вести так дело! Эта складочка у вас между бровями, характеризующая твердость и непреклонную волю...

– Вы, вероятно, в молодости были очень красивы?

– Да и теперь еще...
– подмигнул Андерс.
– Ой-ой!.. Если был бы я женат, подальше прятал бы от вас свою же... Ой, заболтались с вами! Извиняюсь, что отнял время. Пойдем, товарищ. Еще раз, дорогой Григорий Григорьич, приносим от имени всех квартирантов самые искренние, горячие... Пойдем!..

Повеселевший старик проводил нас, приветственно размахивая дряхлыми руками. В коридоре нам опять встретилась горничная.

– Надя!
– остановил ее Андерс.
– Я хочу спросить у вас одну вещь. Скажите, что это за офицер был у вас вчера в гостях... Я видел - он выходил от вас...

Надя весело засмеялась.

– Это мой жених. Только он не офицер, а писарь... военный писарь... в штабе служит.

– Шутите! Совсем, как офицер! И какой красавец... умное такое лицо... Вот что, Надичка... Дайте-ка нам на рубль мелочи. Извозчики, знаете... То да другое.

– Есть ли?
– озабоченно сказала Надя, шаря в кармане.
– Есть. Вот! А вы заметили, какие у него щеки? Розовые-розовые...

– Чудесные щеки! Прямо нечто изумительное. Пойдем.

Когда мы выходили из дому, я остановился около сидевшего у дверей за газетой швейцара и сказал:

– А вы все политикой занимаетесь? Как приятно видеть умного, интеллиг...

– Пойдем, - сказал Андерс.
– Тут не надо... Не стоит...

– Не стоит, так не стоит.

Я круто повернулся и покорно зашагал за Андерсом.

II

Прямо на нас шел худой, изношенный жизнью человек с согнутой спиной, впалой грудью и такой походкой, что каждая нога, поставленная на землю, долго колебалась в колене и ходила во все стороны, пока не успокаивалась и не давала место другой, неуверенной в себе, ноге. Тащился он наподобие кузнечика с переломанными ногами.

– А!
– вскричал Андерс.
– Коля Магнатов! Познакомьтесь... Где вчера были, Коля?

– На борьбе был, - отвечал полуразрушенный Коля.
– Как обыкновенно. Ах, если бы вы видели, Андерс, как Хабибула боролся со шведом Аренстремом. Хабибула тяжеловес, гиревик, а тот, стройный, изящный...

– А вы сами, Коля, боретесь?
– серьезно спросил Андерс.

– Я? Где мне? Я ведь не особенно сильный.

– Ну, да... не особенно! Такие-то, как вы, сухие, нервные, жилистые и обладают нечеловеческой силой... как ваш гриф? А ну, сожмите мою руку.

Изможденный Коля взял Андерсову руку, натужился, выпучил глаза и прохрипел:

– Ну что?

– Ой!! Пустите!..
– с болезненным стоном вскричал Андерс.
– Вот дьявол... как железо!.. Вот свяжись с таким чертом.
– Он-те покажет! Вся рука затекла.

Андерс стал приплясывать от боли, размахивая рукой, а я дотронулся до впалой груди Коли и спросил:

– Вы гимнастикой занимаетесь с детства?

– Знайте же!
– торжествующе захихикал Коля.
– Что я гимнастикой не занимался никогда...

– Но это не может быть!
– изумился я.
– Наверное, когда-нибудь занимались физическим трудом?..

– Никогда!

– Не может быть. Вспомните!

– Однажды, действительно, лет семь тому назад я для забавы копал грядки на огороде.

– Вот оно!
– вскричал Андерс.
– Ишь хитрец! То - грядки, а то смотришь еще что-нибудь... Вот они скромники! Интересно бы посмотреть вашу мускулатуру поближе...

– А что, господа, - сказал Коля.
– Вы еще не завтракали?

– Нет.

– В таком случае, я приглашаю вас, Андерс, и вашего симпатичного товарища позавтракать. Тут есть недурной ресторан близко... Возьмем кабинет, я разденусь... Гм... Кое-какие мускулишки у меня-то есть...

– Мы сейчас без денег, - заявил я прямолинейно.

– О, какие пустяки.
– Я вчера только получил из имения... Дурные деньги. Право, пойдем...

В кабинете Коля сразу распорядился относительно вин, закуски и завтрака, а потом закрыл дверь и обнажил свой торс до пояса.

– Так я и думал, - сказал Андерс.
– Сложение сухое, но страшно мускулистое и гибкое. Мало тренирован, но при хорошей тренировке получится такой дядя...

Он указал мне на какой-то прыщик у сгиба Колиной руки и сказал:

– Бицепс. Здоровый, черт!

III

Из ресторана мы выбрались около восьми часов вечера.

– Голова кружится...- пожаловался Андерс.
– Поедем в театр. Это идея! Извозчик!!

Мы сели и поехали. Оба были задумчивы. Извозчик плелся ленивым скверным шагом.

– Смотри, какая прекрасная лошадь, - сказал Андерс.
– Такая лошадь может мчаться, как вихрь. Это извозчик еще не разошелся, а сейчас он разойдется и покажет нам какая-такая быстрая езда бывает. Прямо - лихач!

Действительно, извозчик, прислушавшись, поднялся на козлах, завопил что-то бешеным голосом, перетянул кнутом лошаденку - и мы понеслись.

Через десять минут, сидя в уборной премьера Аксарова, Андерс горячо говорил ему:

– Я испытал два потрясения в жизни: когда умерла моя мать, и когда я видел вас в "Отелло". Ах, что это было!! Она даже и не пикнула.

– Ваша матушка?
– спросил Аксаров.

– Нет, Дездемона. Когда вы ее душили... Это было потрясающее зрелище.

– А в "Ревизоре" Хлестаков...
– вскричал я, захлебываясь.

– Виноват... Но я "Ревизора" ведь не играю. Не мое амплуа.

– Я и говорю: Хлестакова! Если бы вы сыграли Хлестакова... Пусть это не ваше амплуа, пусть - но в горниле настоящего таланта, когда роль засверкает, как бриллиант, когда вы сделаете из нее то, чего не делал...

– Замолчи, - сказал Андерс.
– Я предвкушаю сегодняшнее наслаждение...

– Посмотрите, посмотрите, - ласково сказал актер.
– Вы, надеюсь, билетов еще не покупали?

– Мы... сейчас купим...

– Не надо! С какой стати... Мы это вам устроим. Митрофан! Снеси эту записку в кассу. Два в третьем ряду... Живо!..

В антракте, прогуливаясь в фойе, мы увидели купеческого сына Натугина, с которым были знакомы оба.

– А... коммерсант!
– вскричал Андерс.
– О вашем последнем вечере говорит весь город. Мы страшно смеялись, когда узнали о вашем трюке с цыганом из хора; ведь это нужно придумать: завернул цыгана в портьеру, приложил сургучные печати и отправил к матери на квартиру. Воображаю ее удивление остроумно остроумно да пока в России есть еще такие живые люди такое искреннее широкое веселье Россия не погибла дайте нам пятьдесят рублей на днях отдадим!