Чтение онлайн

Прягин наморщил лоб.

– Допустим, что они и согласятся, но это все-таки вздор и чепуха: где вы наберете такую уйму объявлений, чтобы окупить стоимость мрамора?

– Очень просто: мраморная плита стоит два рубля, а объявление, вечное, несмываемое объявление - двадцать пять рублей!

– Вздор! Кто вам даст объявления?

Кабакевич пожал плечами. Помолчал.

– А, впрочем, как хочешь. Не подходит тебе - найду другого компаньона.

– Вздор!
– взревел Прягин.
– К черту другого компаньона... Но ты скажи мне - кто даст вам объявления?

– Кто? Все. Что нужно для купца? Чтобы его объявление читали. И чтобы читало наибольшее количество людей. А по главным улицам Петербурга ходят миллионы народу за день, некоторые по нескольку раз, и все смотрят себе под ноги. Ясно, что - хочешь, не хочешь, - а какой-нибудь "Гуталин" намозолит прохожему глаза до тошноты.

– Какую же мы прибыль от этого получим?
– нерешительно спросил Прягин.
– Пустяки какие-нибудь? Тысяч сто, полтораста?

– Странный ты человек... Ты зарабатываешь полторы тысячи в год и говоришь о ста тысячах, как о пяти копейках. Но могу успокоить тебя: заработаем мы больше.

– Ну, сколько же все-таки? Сколько? Сколько?

– Считай: четыре миллиона квадратных аршин тротуара. Возьмем даже три миллиона (видишь, я беру все минимумы) и помножим на 25 рублей... Сколько получается? 75 миллионов! Хорошо-с. Какие у нас расходы? 30% агентам по сбору реклам - 25 миллионов. Стоимость плит с работой по вырезыванию на них фирмы - по три рубля... Ну, будем считать даже по четыре рубля - выйдет 16 миллионов! Пусть - больше! Посчитаем даже двадцать! На подмазку нужных человечков и содержание конторы - миллион. Выходит 46 миллионов. Ладно! Кладем еще на мелкие расходы 4 миллиона... И что же останется в нашу пользу? 25 миллионов чистоганом! Пусть мы не все плиты заполним - пусть половину! Пусть - треть! И тогда у нас будет прибыли 10 миллионов... А? Недурно, Прягин. По 5 миллионов на брата.

Прягин сидел мокрый, полураздавленный.

– Ну, что?
– спросил хладнокровно Кабакевич.
– Откажешься?

– По... подумаю, - хрипло, чужим голосом сказал Прягин.
– Можно до завтра? Ах, черт возьми!..

III

Я вздохнул и заискивающе обратился к Кабакевичу и Прягину:

– Возьмите и меня в компанию...

– Пожалуй, - нерешительно сказал Кабакевич.

– Да зачем же, ведь дело не такое, чтобы требовало многих людей, возразил Прягин.
– Я думаю, и вдвоем управимся.

– Почему же вам меня не взять? Я тоже буду работать... Отчего вам не дать и мне заработочек?

– Нет, - покачал головой Прягин.
– Это что ж тогда выйдет. Налезет десять человек, и каждому придется по копейке получить. Нет, не надо.

– Прягин!

Я схватил его за руку и умоляюще закричал:

– Прягин! Примите меня! Мы всегда были с вами в хороших отношениях, считались друзьями. Мой отец спас однажды вашему жизнь. Возьмите меня!

– Мне даже странно, - криво улыбнулся Прягин.
– Вы так странно просите... Нет! Это неудобно.

Я забегал по кабинету, хватаясь за голову и бормоча что-то.

– Прягин!
– сказал я, глядя на него воспаленными глазами.
– Если так продайте мне ваше право участия в деле. Хотите десять тысяч?

Он презрительно пожал плечами.

– Десять тысяч! Вы не дурак, я вижу.

– Прягин! Я отдам вам свои двадцать тысяч - все, что у меня есть. Подумайте, Прягин: завтра утром мы едем с вами в банк, и я отдаю вам чистенькие, аккуратно сложенные двадцать тысяч рублей. Подумайте, Прягин: когда вы входили сюда, вы продали бы это дело за три рубля! А теперь, - что изменилось в мире? Я предлагаю вам капитал - и вы отказываетесь! Бог его знает, как у вас еще выйдет это дело с тротуарами!.. Городская дума может отказать...

– Не может быть!!
– бешено закричал Прягин.
– Не смеет!! Ей это выгодно!!

– Торговые фирмы могут найти такой способ рекламы не достигающим цели...

– Идиотство!! Глупо! Это лучшая в мире реклама! Всякий смотрит себе под ноги и всякий читает ее...

– Прягин! У меня есть богатая тетка... Я возьму у нее еще двадцать тысяч и дам вам сорок... Уступите мне дело!!

– Перестанем говорить об этом, - сухо сказал Прягин.
– Довольно!! Кабакевич... я завтра утром у тебя; условимся о подробностях, напишем проект договора...

– А, так...
– злобно закричал я.
– Так вот же вам: сегодня же пойду в одно место, расскажу все и составлю свою компанию... Я у вас из-под носа выдерну это дело!

Я вскочил и побежал к дверям, а Прягин одним прыжком догнал меня, повалил на ковер, уцепившись за горло, и стал душить.

– Нет, ты не уйдешь, негодяй... Каба... кевич... Помо... ги мне!..

Нечаянно, в пылу этой дурацкой борьбы, мои глаза встретились с глазами Прягина, и я прочел в них определенное, страшное, напряженное выражение...

Кабакевич был удивительный человек.

– Прочли, - догадался он, освобождая меня из-под Прягина.
– Ну, довольно. У вас разорван галстук... Не находите ли вы, что кислоты слишком подействовали на лакмусовую бумажку?

– Вот не ожидал я от него этого, - тяжело дыша, проворчал я.

– Ага!
– засмеялся старый Кабакевич.
– Ага? Прочли? Глаза-то, глаза видели? Ха! Такую вещь приходится читать не каждый день!..

Люди четырех измерений

I

– Удивительно они забавные - сказала она, улыбаясь мечтательно и рассеянно.

Не зная, хвалит ли женщина в подобных случаях или порицает, я ответил, стараясь быть неопределенным:

– Совершенно верно.
– Это частенько можно утверждать, не рискуя впасть в ошибку.

– Иногда они смешат меня.

– Это мило с их стороны, - осторожно заметил я, усиливаясь ее понять.

– Вы знаете, он - настоящий Отелло.

Так как до сих пор мы говорили о старике-докторе, их домашнем враче, то я, удивленный этим странным его свойством, возразил:

– Никогда этого нельзя было подумать!

Она вздохнула.

– Да. И ужасно сознавать, что ты в полной власти такого человека. Иногда я жалею, что вышла за него замуж. Я уверена, что у него голова расшиблена до сих пор.

– Ах, вы говорите о муже! Но ведь он...

Она удивленно посмотрела на меня.

– Голова расшиблена не у мужа. Он ее сам расшиб.

– Упал, что ли?

– Да нет. Он ее расшиб этому молодому человеку.

Так как последний раз разговор о молодых людях был у нас недели три тому назад, то "этот молодой человек", если она не называла так доктора, был, очевидно, для меня личностью совершенно неизвестной.