Чтение онлайн

– Дайте ему скидку двадцать процентов, - сказал я.

Он укоризненно покачал головой.

– Ох, балуете вы их... Не следовало бы. Ну, ты, там... Гроссбух. Слушаешь? Мы тебе делаем скидку в двадцать процентов. Что? Ага.

Он обернул лицо ко мне.

– Благодарит вас.

– Не стоит, - скромно возразил я, - значит, дело сделано.

Он повесил трубку.

– Сегодня не успеет прислать. Завтра утром. Ничего?

– О, помилуйте!

Он сложил руки на груди и откинулся на спинку моего кресла.

– Теперь скажите, как у вас поставлена редакционная часть?

– В каком смысле?

– Я бы хотел знать, кто у вас пишет?

– Да многие пишут.

– Так, так...

Он поднял голову и строго спросил:

– Короленко пишет?

– Нет, да ведь он для сатирических журналов вообще не пишет.

– Это не важно. Интересное имя. Пусть даст какую-нибудь пустяковину, и то хорошо. Да вот мы сейчас пощупаем почву. Понюхаем, барышня, "Русское Богатство". Что? Черт его знает, какой номер. Посмотрите, голубчик.

Я покорно взял телефонную книжку, перелистал ее и сказал:

– Четыреста сорок один одиннадцать.

– Благодарствуйте. Алло! Четыреста сорок один одиннадцать. Да. Попросите к телефону Владимира Игнатьевича.

– Галактионовича, - поправил я.

– Да, да. Хе-хе!.. Я по отчеству его никогда не называю. Алло, алло! Это кто? Ты, Володя? Хе-хе! "И пишет боярин всю ночь напролет, перо его местию дышит"... Бросил бы ты, брат, свою публицистику! Написал бы что-нибудь беллетристическое... Куда? Да уж это будь покоен. Пристроим. Давай мне, а я тебе авансик устрою, все как следует. Только ты, Володичка, вот что: повеселей что-нибудь закрути. Помнишь, как раньше! Мне для юмористического журнала. Что, уже написано? Семьсот строк? Что ты, милый, это много. А? Ну, да ладно! Сократить можно. Прочитаем. Ответим в почтовом ящике. Прощай. Анне Евграфовне и Катеньке мой привет. Фуу...

Он устало опустился в кресло.

– Как вы думаете, семьсот строк - это не много? Я, впрочем, предупредил его, что мы сокращаем.

IV

– А у вас, я вижу, большие знакомства, - заискивающе сказал я.

Эдип снисходительно улыбнулся.

– Ну, уж и большие. Кое-что, впрочем, есть. Если вам нужно, пожалуйста! Хе-хе! Эксплуатируйте. Ну, а теперь вы мне скажите: выстою я против вашего секретаря?

– Господи, может ли быть сравнение? Только вот не знаю я, как от него получше избавиться: обвинить в потере рукописи или просто придраться к его убеждениям.

Царь Эдип призадумался.

– А можно и так, - посоветовал он.
– Написать ему письмо из другого журнала и предложить там место с двойным жалованьем. Он тут сейчас же и заявит о своем уходе. Мы его и выпроводим, голубчика. Скатертью дорога!

– Идея, - одобрил я.
– Значит, до завтра.

– Вы мне позвоните.

– Позвонить, - пробормотал я, искоса поглядывая на него.
– Это не так легко. Кстати, вы знакомы с директором телефонной сети?

– С директором? Сколько угодно! Кто же не знает Ваничку? А что нужно?

– Попросите его, пожалуйста, поскорее включить телефон наш в общую сеть. А то уж три дня, как поставили аппарат, а в сеть он еще не включен. Совершенно мы, как говорится, отрезаны от всего мира.

Царь Эдип подошел к окну, отогнул портьеру и выглянул на улицу: взял из пепельницы спичку, сломал ее, положил обратно, снова погладил спинку дивана; поставил на новое место бокал с карандашами; взял свою шляпу, провел по ней рукавом - и вдруг выбежал в переднюю.

Секретарь у нас прежний.

Человек с испорченными часами

Усевшись поудобней в кресло, он посмотрел на меня и, удовлетворенный, сказал:

– Вот вы какой.

– Да, - скромно улыбнулся я.

– Давно пишете?

– Четыре года.

– Ого! А я тоже думаю: дай-ка что-нибудь напишу!

– Написали?
– полюбопытствовал я.

– Написал. Принес. Хочу у вас напечатать.

– Раньше писали?

– Нет. Другим голова была занята. А нынче с делами управился, жену в имение отослал, - ну, знаете ли, скучно. Э, думаю, попробую-ка что-нибудь написать! Вот написал и притащил. Хе-хе! Почитайте новоявленного Байрона.

– Хорошо-с. Одну минуту... кончу корректуру, и тогда к вашим услугам.

Это был длинноносый немолодой человек, в черном сюртуке и с бриллиантом на худом узловатом пальце.

Он осмотрел свои ноги и, улыбнувшись, сказал:

– А приятно, когда везет.

– Кому?

– Да вот, например, вам. Пишете, зарабатываете деньги, вас читают.

– Трудно писать, - рассеянно сказал я.

– Ну, как вам сказать. Я, например, сел, и у меня как-то это сразу вышло.

Я отодвинул неоконченную корректуру и сказал:

– Где ваша рукопись?

– Вот она. Условия: пятнадцать копеек строка. А за следующие вещи - по соглашению. За дебют можно подешевле.

– Ладно. Ответ через две недели.

Я бросил косой взгляд на начало лежавшей передо мной рукописи и сказал:

– Кстати, нельзя писать: "Солнце сияло на закате небосклона".

– Ну, ничего, - добродушно усмехнулся он.
– Исправите. Это первые шаги. Ну, я пойду. Не буду отнимать у себя и у вас драгоценное время.

Он вынул часы, взглянул на них и сказал с досадой:

– Вот анафемические! Опять стали.

– Испортились?
– спросил я.

– Да, давал чинить - ничего не выходит.

– Да уж эти часовые мастера! Позвольте, я посмотрю их. Может быть, что-нибудь можно с ними сделать.

Он удивленно посмотрел на меня.

– А вы и часы можете починить?

– Отчего же... Пустяки.

Я взял протянутые им часы, открыл заднюю крышку и стал внимательно разглядывать комбинацию колесиков и пружин.

– Ну-с... попробуем.

Я взял перочинный ножик и ковырнул механизм. Два колесика отскочили и упали на письменный стол.

– Ага!
– удовлетворенно сказал я.
– Ишь ты, подлые.

Нащупав пальцем тонкую, как паутина, спираль, я подцепил ее ногтем и, размотав, вытащил. Заодно вынул и два каких-то молоточка, соединенных дужкой.

– Ну, что?
– спросил писатель, с недоумением следя за моей работой.

– Да, что ж!
– пожал плечами, выковыривая из футляра последние остатки механизма.
– Часы как часы. Тут столько всякого напутано, что сам черт не поймет!

Он вскочил, бросил растерянный взгляд на выпотрошенные часы и вскричал: