Стою на дороге и втягиваю в себя этот легкий запах.
Это все, что осталось от моего романа…
Всегда волнуюсь, когда вижу агаву: серую корону крепких листьев, зубчатых по краям и острых на конце, как обтесанный кол. Расселась по террасам, венчая скрытую силу земли.
Цветок же ее – высокий, похожий на мачту зеленый ствол с венком смерти наверху.
Такова тайна агавы: она цветет, чтобы умереть, и умирает, чтобы цвести.
Вот она – та, что вечно меня волнует, что только однажды расцветает цветком смерти. Сизая сердцевина крепко свернулась и в муках, стиснув зубы, отрывает от сердца листок за листком. Окаменела на каменистой почве и прислушивается с ужасом, как растет, зреет и рвется из нее душа.
И так годами.
Там, где-то глубоко, под серым куполом корня, что-то созревает таинственно, вытягивая силу из сердца земли, а агава в отчаянии складывает листья, точно чувствует, что роды принесут смерть.
И на каждом листе, который с болью отрывает от сердца, остается след от зубов.
Всему своя пора, для всего приходит свой час.
И для агавы. То, что таилось в ней, прорывается наконец сквозь тесные объятия и выходит на волю, как исполин, неся на могучем теле, которое можно сравнить разве с сосной, цветок смерти.
Овеянная ветром, близкая к небу, агава видит теперь то, чего не видела прежде. Она видит море и скалы, первая встречает восход солнца, последняя ловит багряный закат, а ветер шумит вокруг нее так же, как и в кроне деревьев.
Сизые листья вянут тем временем, склоняются, как больные, по ним текут дожди, синие зубы мертво блестят на солнце, крона сохнет, становится мягкой, как тряпка, а цветок на высоком стволе приветствует солнце и море, скалы и далекие влажные ветры гордым и безнадежным приветом обреченных на преждевременную смерть.
Отворяя утром окно, я каждый раз вижу ряд цветущих агав. Стоят стройные и высокие, с венцом смерти на челе, и приветствуют далекое море:
Здравствуй, море, идущие на смерть тебя приветствуют! (лат.)
Ни доли, ни воли мне жизнь не дала,Одна лишь, одна мне надежда мила: Увидеть опять Украину мою И все, что мне любо в родимом краю,На Днепр голубой поглядеть еще раз,А там все равно – пусть умру хоть сейчас, Взглянуть еще раз на курганы в степях, Вздохнуть напоследок о пылких мечтах. Ни доли, ни воли судьбой не дано,Одной лишь надеждой мне жить суждено.
‹1880. Луцк›
* * *
Порою, едва лишь примусь за работу, Кончаю ли дело свое,- отчего-то,Как будто в осенние дни облака,Находит на душу глухая тоска.Вдруг горькая мысль остановит мне руку, Что вижу вокруг я страданье, и муку,И слезы… И в сердце сомненья растут:Да нужен ли он – незаметный мой труд?Не справились с горем и долей унылой И лучшие люди. Что ж я с моей силой?И с горечью я оставляю свой труд,И думы иные мне силы дают:А может быть, все-таки я своей песней Утешу того, кто безвестных безвестней,От сердца пропетою песней моей Зажгу утомленные души людей.А может, мы с песней не липшими будем, Мой труд пригодится на что-нибудь людям,-И вновь исчезают сомненья и грусть,И с ясной душой я за дело берусь.
Прочь, осенние думы седые! Нынче время весны золотой.Неужели года молодые Беспросветной пройдут чередой?Нет, я петь и в слезах не устану, Улыбнусь и в ненастную ночь.Без надежды надеяться стану,Жить хочу! Прочь, печальные, прочь!Я цветы на морозе посею,В грустном поле, в убогом краю Те цветы я горючей своею И горячей слезой окроплю.И тогда, может, снега не станет, Ледяная растает броня,И цветы зацветут, и настанет День весны, озарит и меня.На кремнистую гору крутую Буду камень тяжелый нести,Но, терпя даже муку такую,Буду с песней веселой идти.Непроглядной ночною порою Не позволю глазам отдыхать,-Я звезду за туманом и мглою Путеводную буду искать.В темноте и глухой и унылой Не позволю я сердцу заснуть,Хоть бы тяжко мне на сердце было, Хоть бы смерть налегла мне на грудь.Смерть наляжет на грудь тяжелее, Свет суровая мгла заслонит.Ну, а сердце забьется сильнее,- Может, лютую смерть победит.Да! И в горе я петь не забуду, Улыбнусь и в ненастную ночь.Без надежды надеяться буду,Буду жить! Прочь, печальные, прочь!
47
Без надежды надеюсь! (лат.)
‹2 мая 1890 г.›
МОЙ ПУТЬ
Я вышла в путь свой раннею весною И робко песню тихую запела,И кто встречался на пути со мною – Тех сердцем я приветствовала смело: Пути мы в одиночку не найдем, Вернее путь, коль вместе мы пойдем!Ох, долог этот путь и очень труден, Трудней всего для тех, кто одинокий!Но этот путь тяжелый не безлюден,И не одна иду я в свет широкий.Одной недолго сбиться мне с пути, А вместе будет нам верней идти!Иду вперед и песни я слагаю;В них не ищите мудрых прорицаний -Я громким голосом не обладаю!Но если звуки слышу я рыданий,Я молвлю: «Брат мой, плачу я с тобой!», С рыданьями сливаю голос мой.От разделенных мук не так ведь больно… Когда ж в дороге долгой мне придется Напев услышать радостный и вольный – Моя душа, как эхо, отзовется.Тогда тоской, от всех ее тая,Не отравлю свободной песни я.Коль взор я поднимаю к небосводу, Светил там новых не ищу, тоскуя;Увидеть братство, равенство, свободу Сквозь пелену тяжелых туч хочу я -Те золотые три звезды, чей свет Сияет людям много тысяч лет…Когда кому-нибудь блеснут те звезды в очи И он их встретит гимном вольным, шумным,- Пусть мне ничто не светит в мраке ночи,-Не назову певца того безумным,Затем что ясный, светлый луч подчас Дорожной пылью скрыт от наших глаз…И тернии ли встречу я в пути,Или цветок увижу я душистый,Удастся ли до цели мне дойти,Иль раньше оборвется путь тернистый,- Хочу закончить путь – одно в мечтах,- Как начинала: с песней на устах!
‹22 мая 1890 г.›
FA
Сонет
Фантазия! Ты чарами полна,Ты сотворила мир в пустующем просторе,Ты свет звезды зажгла в ночном дозоре И мертвых будишь от немого сна.Ты указала цель волне, бурлящей в море,К тебе моя душа обращена:Фантазия, ты мне сказать должна:Как облегчить людское злое горе?Как новый мир из старого воздвигнуть?Как чувства равнодушному постигнуть?Как мысль живую в спящий ум вдохнуть?Как время, что упущено, вернуть?Как в безнадежности поверить целям ясным? Фантазия! Скажи, как в мире жить несчастным!
‹1890›
* * *
– A quoi penses tu?
– A l’avenir.
V. Ilugo, «93» [48]
Когда я утомлюсь привычной жизнью,Привычным горем, что вокруг я вижу,-Тогда я мыслью улетаю в дали,В стране мечты мои блуждают взоры.Что ж вижу я в далеком этом мире?Я будущее вижу, век грядущий.Мне представляется: в кругу семейном Старик своим внучатам в поученье Правдивые рассказывает сказки О том, что было некогда на свете.Семья любовно деда окружила,Тут сыновья, и дочери, и внуки;Одни ему торжественно внимают,Другие наяву о чем-то грезят,А самый младший внук сел возле деда И взора пылкого с него не сводит,Следя за каждым словом и движеньем.Дед произносит медленно и важно:«Как счастливы, что родились вы, дети, В спокойное и радостное время.Внимаете вы, словно страшной сказке, Рассказу моему о диком прошлом.Да, дети, мир наш, вольный и счастливый, Темницею казался прежним людям;И впрямь был этот мир тогда тюрьмою: Народ ходил в упряжке у народа,В цепях свободное томилось слово. Полчеловечества людьми не звали, Кровавою войной шел брат на брата. Войной – вам неизвестно это слово? – Тогда братоубийство называли Во имя правды, воли, веры, власти; Кровопролитие звалось геройством; Гражданским долгом звали равнодушье, Патриотизмом – злобу к чужеземцам,И набожностью – ярый фанатизм,Там смерть голодная звалася нищетою,Все, что награблено,- богатством звали, Любовью к людям – барскую забаву;Тьму без просвета звали простодушьем, Ученостью – неверное блужданье, Безудержное мщенье – правосудьем, Насилье деспотическое – правом. Надменным, чванным честь была и слава, Обиженным, униженным – презренье.Погиб бы, верно, род людской несчастный, Когда б угасла маленькая искра Любви и братства, что и в эту пору В сердцах у некоторых пламенела.Она не угасала, эта искра,И возгорелась пламенем могучим,И осветила темень черной ночи,-Власть света воцарилась в нашем мире!…Все это старые поведали мне люди,Я ж сам не знал такого лихолетья».Так говорил старик; и самый младший Из всех внучат смотрел светло и ясно,Уста улыбкой нежной трепетали,Глаза горели жаждой идеала.И дед заметил и спросил у внука:«Куда, скажи, дитя мое, ты смотришь И что в далеком видишь ты просторе?»«Ты страшные рассказывал нам сказки,И рад я, что не видел лихолетья;Но я страну в просторе дальнем вижу Горящую, как светоч идеала,Как светоч вечной правды… Дед мой милый! У нас на свете нет такого рая!Ты спрашиваешь, что вдали я вижу?Я будущее вижу, век грядущий!»
‹10 июля 1890 г.›
* * *
Повсюду плач и стон глубокий, Несмелы возгласы, смутны Судьбе напрасные упреки. Печально лица склонены.Над старым горем Украины Горюем-гужим всякий час И ждем, рыдая, той годины,Когда спадут оковы с нас.И растравляем раны снова,- Зажить им слезы не дают. Заржавеют от слез оковы,Но все же сами не спадут!Что пользы плакать в мире гнета?Для нас возвратных нет путей. Возьмемся лучше за работу,Добьемся новых, светлых дней!