Чтение онлайн

Цаля это знал и все же не мог себе представить, что завтра в этот час он уже не сможет прильнуть губами к ее улыбающемуся рту, к ее ослепительно белой шее, что завтра в этот час он не будет держать ее мягкую теплую руку в своей, перебирая ее пальцы. Ее пальцы, кажется ему, уже не так нежны, как бывало, они немного огрубели, и душистый запах ее косы тоже, кажется, стал немного другим. Играя вплетенным в косу белым шелковым бантом, всегда напоминавшим ему птичьи крылья, он заметил в ее волосах несколько шерстяных ниточек и уже не мог отделаться от мысли, что чужой запах, примешавшийся к аромату ее волос, — это запах шерсти, с которой ей приходится теперь возиться на фабрике. Дина взяла у него из рук эти шерстинки и положила их на перила балкона.

По тому, как она все эти дни говорила о своей работе, как смотрела сейчас на шерстинки, Цаля понял, что он напрасно пытался своими письмами пробудить в ней чувство тоски по местечку. Дина туда никогда не вернется. Она уже не может, чувствовал Цаля, обойтись без фабричного шума. Единственное, что ему оставалось, — просить ее, чтобы она сберегла хоть свою косу, не обрезала ее, словно коса была самым главным, что сохраняло для него прежнюю Дину.

По мостовой со страшным грохотом пронесся мотоцикл. Дина вскочила.

— Лейви!

— Лейви? — изумленно посмотрел на нее Цаля.

— Ну да, я подумала, что это наш Лейви.

— Дина, — спросил у нее Цаля, когда мотоцикл скрылся из виду, — кем все-таки тебе приходится Лейви?

Дина рассмеялась, показав два ряда ослепительных зубов.

— Я тебя не понимаю. Что значит кем? Он мой троюродный брат. И фамилия у него такая же — Роснер. Он красивый, правда? Девушки ему проходу не дают. Но он и не думает о женитьбе. А ведь он уже не молоденький. Двадцать девять исполнилось. Он вообще какой-то странный. Купил себе зачем-то мотоцикл. На той неделе, как раз перед твоим приездом, посадил меня на заднее сиденье и прокатил по всему городу. Ты когда-нибудь ездил на мотоцикле? В первый раз до того страшно, прямо дух захватывает. Такой ветер поднимается, кажется, вот-вот вылетишь из седла. Я бы и вылетела, если б не вцепилась обеими руками в Лейви. Вот так, — и, обхватив Цалю, Дина тесно прижалась к нему, приблизив лицо к его губам.

Словно только сейчас заметив, что на Дине короткая плиссированная юбка, еле прикрывающая колени, Цаля задумчиво произнес:

— То ли рассказывал мне кто-то, то ли сам я в детстве где-то читал, как в давние времена, не помню уж за что, приговорили одну молодую девушку к страшной казни. Ее привязали к хвосту дикой лошади. Когда девушку спросили, какова будет ее последняя воля, она попросила несколько булавок и приколола платье к своему телу, чтобы не оголиться, когда лошадь поволочет ее по булыжной мостовой.

И как в тот вечер, когда они сходили с парохода, на Цалю снова повеяло холодом строгих мраморных статуй, что стоят в залах бывших княжеских дворцов. Но сейчас Дина не была похожа на них. Другой была ее красота и другой была гордость. Он смотрел на ее закинутую назад голову, на руки, придерживающие натянутую на колени юбку, и думал: случись, не дай бог, подобное с ней, с Диной, она тоже приколола бы платье к своему телу. Охваченный странным смятением, он припал к ее рукам и, задыхаясь, начал целовать их. Он что-то шептал при этом, сам не слыша что. Но Дина слышала. Он почувствовал это в нежном прикосновении ее губ, прильнувших к его закрытым глазам.

— Годл сегодня уезжает. — Немного подождав, Дина приподняла его голову и повторила: — Сегодня уезжает Годл. Мы опоздаем, надо с ним попрощаться. И мама, наверное, ждет нас. Пойдем, Цаля.

Уже на улице, в привычной городской толчее, Цаля сказал:

— Липы тебе нечего бояться. Если он станет тебя преследовать, извести сразу меня. Ему придется иметь дело со мной, — и, чтобы дать Дине почувствовать, что у нее есть защитник, Цаля крепко взял ее под руку.

— Добрый вечер, Дина! Ах, это вы, Цаля? Вы здесь?

Перед ними, словно из-под земли, появилась Этл Зельцер. От неожиданности Дина и Цаля отпрянули и застыли, точно приросли к тротуару.

— Вы оба смотрите на меня, будто не узнаете, — весело рассмеялась Этл и бросилась обнимать Дину. На удивленного и растерявшегося Цалю она старалась не глядеть.

— Как ты оказалась здесь? — спросила Дина, все еще не двигаясь с места. — Давно приехала?

— Нет, только сегодня утром и послезавтра, а может, и завтра, уезжаю.

— Куда?

— Домой, конечно. У меня ведь сейчас каникулы. В местечке теперь, наверное, скучновато. Мама писала, что все уезжают оттуда. Погляжу, если слишком уж скучно станет, вернусь сюда. У меня здесь много родственников, я у них останавливаюсь почти всякий раз, когда еду домой на каникулы. Угадай, Дина, куда я сейчас шла? К тебе. Так хотелось тебя увидеть, прямо соскучилась. Сколько времени мы не виделись? Послушай, поедем вместе, погостишь у нас. Поедем? А вас, — обратилась Этл к Цале, все еще избегая его взгляда, — вас я не приглашаю, знаю, что все равно не поедете. Вас ведь на все лето отправляют в военный лагерь. Дина, это правда, что ты работаешь на чулочной фабрике? Мама мне писала.

Кажется, опасность миновала. Этл принялась болтать о вещах, совершенно не интересовавших Цалю, — какие платья и шляпки носят теперь в Москве и Ленинграде, какие туфли в моде. Впрочем, почему, собственно, он должен бояться Этл? Увидел ее и растерялся. Что, в конце концов, она может о нем рассказать? Разве тогда на пароходе он сказал Дине неправду? Последние недели он действительно почти не виделся с Этл и действительно не знал, почему она перестала отвечать на Динины письма. А то, что Этл по дороге домой навестит своих родственников в городе как раз тогда, когда он приехал к Дине, — уж этого он и подавно не мог знать. И Дина, конечно, вовсе не думает, что для него встреча с Этл не такая же неожиданность, как и для нее, иначе она не могла бы скрыть своей тревоги, услышав, как Этл кокетливо отказывается пригласить его в местечко, потому, мол, что знает, что он все равно не сможет приехать, и не позволила бы после этого вести ее под руку и перебирать ее пальцы. Он просто не помнит: может быть, при одной из случайных встреч с Этл он и сказал ей, что на лето они всем курсом поедут в лагерь. Но как она узнала, что он теперь здесь? Об этом-то он, безусловно, не мог ей сказать.

Почему Дина так странно взглянула на него, а потом стала вовлекать его в разговор? Он и сам не заметил, как это случилось, только вдруг оказалось, что он идет между ними и держит под руку и Этл. Как случилось, что разговор, в который его вовлекла Дина, так захватил его, что он один разговаривал теперь с Этл и уже несколько раз невольно останавливал на ней свой взгляд. Да, студенты, которые собрались в его комнате перед зимними каникулами и так же, как он, Цаля, впервые увидели тогда Этл, не ошиблись. Она в самом деле очень хороша собой — высокая, стройная и тоже по-своему гордая. Только это какая-то другая гордость, что-то есть в ней городское...

— Вот здесь мы и живем, — сказала Дина, остановившись у полузакрытых чугунных ворот, и показала рукой на два светившихся в глубине двора окна.

— Знаю, — отозвалась Этл, загораживая вход, — но ведь рано еще, давайте немного погуляем.

— Сегодня уезжает Годл. Он тут был в командировке, и мы должны с ним попрощаться. Зайдем к нам. Мама будет очень рада, она всегда радуется, когда видит кого-нибудь из местечка, не знает, куда и усадить его.

Годл весь вечер не отходил от Этл, все расхваливал ей Лейви и при этом беспрестанно обращался к Ханце, просил, чтобы та помогла ему их сосватать.