Чтение онлайн

Они вышли из сквера и спустились вниз по улице.

— Дина особенно дорога нам, — продолжала Этл, беря Цалю под руку, — и это не должно вас удивлять. Вы знаете, как гордятся у нас в местечках своими учеными или другими знатными земляками? Вот так же гордимся мы иногда и нашими красавицами. Не всякую красивую девушку назовут у нас Суламифью. А Дину, как вам известно, все так звали. Мы и сейчас зовем ее местечковой Суламифью, хотя она уже теперь живет в городе. Для нас она осталась той же Суламифью, на которую мы старались походить. Дина ослепила вас своей красотой, своей, сказала бы я, местечковой самобытностью, тем, что она оказалась совсем не похожей на городских девушек, которых вы знали. Вот так и Печорин был ослеплен Бэлой. Но и так же, как Печорин не был счастлив с Бэлой, так и вы с Диной не будете, не можете быть счастливы. Дина этого не понимает, вы же должны, обязаны понять. Мы не можем допустить, чтобы наша Суламифь не нашла своего счастья, вы сами не должны этого допустить. Вот с Лейви, скажем, Дина могла бы быть счастлива, хотя никогда не будет любить его так, как любит вас. Знаю это и все же говорю: с вами она счастлива не будет, она не для вас.

На пустынных ночных улицах, которыми он возвращался домой, гулко отдавались его шаги, и в их отзвуке ему все слышалось: «она не для вас, она не для вас». Но чем дальше, тем отчетливее сквозь мерный стук шагов проступал другой голос, как бы истолковывающий эти слова. Простуженный, будто из охрипшей от мороженого глотки, голос глухо сипел: «Классовая борьба касается и любви, касается и любви...»

Цаля не занавесил окон на ночь. Боялся проспать. Утром, когда Дина пойдет на работу, он будет ждать ее на перекрестке, оттуда до трамвая, которым она едет на чулочную фабрику, довольно далеко, но, если они не успеют поговорить по дороге, Цаля поедет с ней, хоть и знает, что трамваи в эти часы битком набиты и побеседовать там вряд ли удастся. Но он не может ждать Дину, пока она вернется домой с работы, ведь сегодня он уезжает, а поезд, как назло, отходит рано вечером. Знать бы, что Дина еще не легла, он помчался бы к ней сейчас и слово в слово передал все, что говорила Этл. Любопытно, что ответит ему Дина.

Из всего, что сказала Этл, его особенно задели ее слова о Лейви. Кто он, в конце концов, этот Лейви, которого почти постоянно застаешь у Роснеров, и почему именно с ним Дина должна быть счастлива? Цаля, разумеется, верит Дине, что Лейви приходится ей троюродным братом. Но разве родственники не влюбляются друг в друга? Да, но почему, когда Годл как бы в шутку завел разговор о сватовстве, не Дина, а Этл все время краснела? Вообще не понять ее, Этл. Все, что она ему сказала, можно ведь было сказать и в Ленинграде, незачем было приезжать сюда. Нет, что-то другое имела она в виду, приехав следом за ним. Неужели Этл всерьез думает, что он тогда нарочно остался в вагоне? И почему Дина не захотела идти провожать Этл, послала его одного, а когда садились пить чай, сказала громко, так, чтобы подруга услышала: «Правда, Этл очень красивая?»

Он непременно спросит Дину об этом, он не может уехать, не спросив.

Проснувшись среди ночи, Цаля распахнул дверь балкона, чтобы утром его разбудили заводские гудки и звон трамваев.

И все же он проспал. В час, когда Дина выходит за ворота своего дома, его не могли добудиться ни ярко светившее в окно солнце, ни городской шум и гомон. Он проснулся, когда Дина давно уже была на работе.

Он знал, что Ханця будет, как обычно, ждать его к завтраку, но, выйдя из дому, свернул не к Роснерам, а совсем в другую сторону. На этот раз он найдет чем оправдаться, скажет, что укладывал вещи. Он ведь действительно упаковал чемодан, вечером некогда будет, хотя, по правде говоря, это заняло всего несколько минут. Зачем ему идти теперь к Роснерам? Ханця, конечно, ждет, что сегодня наконец он ей скажет то, что должен сказать парень, который уже второй раз приезжает к девушке в гости и кого в доме принимают как родного.

Однажды Годл уже дал ему понять, что пора объясниться. Очевидно желая как-то подготовить Цалю к разговору с Ханцей, он дня два тому назад вдруг начал вспоминать, как стал женихом Кейлы, старшей сестры Дины. У Годла это происходило так: он мигнул Кейле, чтобы она вышла на кухню, сделав вид, будто ей что-то понадобилось там, а когда через несколько минут он привел ее из кухни в комнату, Кейла уже была его невестой. Они с Кейлой, разумеется, обо всем заранее договорились. А Цаля пока еще ни о чем не договорился с Диной. Вот и об этом необходимо условиться сегодня.

Ему было безразлично, куда ведет улица, по которой он шел, и куда приведет лестница, по которой он потом спустился. Оставалось еще несколько часов, пока Дина придет с работы, и он не торопился уходить из ботанического сада, куда случайно забрел, пристав к группе экскурсантов, осматривавших город. Но до реки он с ними не дошел. Оказавшись у скверика, где они с Этл сидели вчера вечером, он вскочил в первый попавшийся трамвай, идущий в центр.

Цаля не ошибся. Ханця, видимо, действительно ждала, что сегодня наконец произойдет то, ради чего, как она была уверена, Цаля приехал. Она встретила его как-то празднично нарядная, одетая в черное бархатное платье с кружевными манжетами и белым кружевным воротником. Даже крохотные сережки, видневшиеся из-под седеющих волос, тоже, казалось, по-особому празднично блестели сегодня. Обеденный стол, над которым висел голубоватый фарфоровый абажур, был застлан снежно-белой накрахмаленной скатертью. Возле расставленных тарелок лежали серебряные вилки и ножи. Стол был накрыт на четверых. Интересно, кто из родственников или знакомых приглашен сегодня к обеду, для кого приготовлен лишний прибор? Не для Этл, конечно. Должно быть, Лейви придет. Но может быть, совсем не ради него, не ради Цали, все эти праздничные приготовления? Может быть, Ханця готовится встретить сына, Мойшла, который должен вернуться из дальнего плавания? Но тогда Ханця сразу бы и сказала об этом, а не стала бы спрашивать, почему он не пришел к завтраку. Сердечная, радушная Ханця, которая в тот раз, когда он приезжал с Этл на день рождения Дины, приняла его, как родного сына, хотя все еще обращается к нему на «вы», беспокоилась, не проголодался ли он. И Цаля, ждавший этих расспросов, заранее приготовился успокоить ее.

— Почему это Дина так замешкалась сегодня? — спросила Ханця, как бы обращаясь к самой себе.

— Она еще не приходила с работы?

Вот уж чего Цаля никак не мог себе представить. Он ведь нарочно пришел сегодня позже, чем обычно, не хотел застать Ханцю одну. Из-за этого пришлось даже захватить с собой чемодан, некогда будет за ним возвращаться. Не так уж много времени оставалось до отхода поезда.

— Я подожду ее на улице, — сказал он. — Странно, ей давно бы пора быть дома.

Цаля стоял у ворот и чуть ли не у каждого прохожего справлялся, который час.

Светлое сквозное облачко, плывшее за солнцем, успело превратиться в высокую гору, которая, казалось, вот-вот опрокинется на солнце и увлечет его с собой к золотистому горизонту, а Дины все не видно было. Как бы не доверяя себе, — а вдруг он не заметил, как Дина прошла во двор, — Цаля несколько раз заходил в дом, всякий раз удивляясь, что застает Ханцю одну. Ханця встречала его печальным и встревоженным взглядом.

— Она скоро придет, она ведь знает, что вечером я уезжаю, — утешил он и себя и Ханцю, хотя уже предчувствовал, что Дина задержалась неспроста. Вероятно, что-то случилось. Он подождет еще немного, и если Дина не появится, то поедет к ней на фабрику. Так или иначе, но сегодня, видно, ему уже не уехать. Даже если б она сейчас пришла, навряд ли он успеет к поезду. Его ждет, конечно, суровое наказание за нарушение воинской дисциплины, за неявку к назначенному времени на сборный пункт, но как можно уехать, не зная, что случилось с Диной? С человеком, работающим у станка, всякое может приключиться. Можно, не дай бог, и без руки остаться, если не хуже. Его могут спросить, кем она ему приходится? Почему он решился на такой тяжкий проступок ради этой девушки? Он ее жених, ответит Цаля, и то же самое он скажет сейчас Ханце.

Запыхавшийся, но с улыбкой на лице, очевидно чтобы никого не напугать, влетел в дом Лейви и прямо с порога возвестил:

— Дина только что позвонила мне на работу, она срочно выезжает с группой рабочих в подшефное село. Неотложное задание. Вы не волнуйтесь, тетя Ханця. Дина попросила меня передать вам, чтобы вы не тревожились, а вас, — обратился он к оцепеневшему Цале, — она просит извинить ее за то, что не сможет проводить к поезду. Она поручила это мне. Я на извозчике. Если вы готовы, мы можем отправиться.

Сидя рядом с Лейви в фаэтоне, который несся, слегка подпрыгивая на рессорах, к вокзалу, Цаля все еще не верил, что он и впрямь уезжает. А не свернуть ли к фабрике, узнать, в какое село поехала Дина, и махнуть туда? За сутки можно обернуться. Нет, не станет он нарушать воинскую дисциплину.

Когда поезд уже тронулся, Лейви, идя рядом с вагоном, крикнул стоявшему у открытого окна Цале:

— Дина просила узнать, не забыли ли вы взять свои вещи? Вы ничего не оставили?

Вагонные колеса вдруг стали отчетливо выстукивать: «Э-тл, Э-тл». Чем дальше, тем сильнее и громче.