Чтение онлайн

— Ах, сволочь! — крикнул Самсон. — На японцев бы им так.

— Еще бы денька два нам передышки.

— Соседние села надо известить. Если нагрянут со станции, нас успеют упредить, а тронутся через Кокшай — хуже.

— Полезно стереть нас с лица земли? — повторил кузнец. — Правительство… Манифест… Верно поют: «Царь с испугу издал манифест — мертвым свободу, живых под арест». Сволочи! Две Думы разогнали. Не в угоду были. В Сибирь рабочих депутатов сослали. Нет, все имения надо жечь подряд, а барское отродье вешать! Солдат в городе много?

— Прибавилось. Из Маньчжурии вернулись.

— Что же они?

— На них у губернатора надежды мало. Вот драгуны да казаки… Этих посылают. Да–а, совсем забыл. Газет своих привезли. В одной письмо помещика напечатано. Может, и не помещик писал, а кто другой, но здорово. Миша, достань-ка!

Телеграфист сходил к подводе, принес сундучок, перевернул его вверх дном, вынул гвоздь и выдвинул доску. Дно у сундучка двойное. Там лежали газеты и какая-то бумага. Покопавшись, нашел, стал около лампы и принялся читать.

«Письмо помещика майора Баранцева министру.

Ваше высокопревосходительство, неужели в вашем сенате половина сумасшедших? Кто дал право убивать народ зря и без суда? Казаки и драгуны — это башибузуки. Офицеры вешают и расстреливают народ без суда и следствия. Несчастных крестьян бьют зря, жен и девиц насилуют по всей России. Таким зверством озлобляют и вооружают весь народ.

Помещикам хотят платить убытки за разорение. На это вы ассигновали тридцать четыре миллиона. Почему только помещикам и дворянам платить? Крестьянские села выгорают дотла, а ведь казна им не платит? Обозлили вы всю Россию, и теперь крестьяне говорят, что надо убивать всех дворян поголовно. Тюрьмы переполнены, поарестовали зря деревенских учителей и учительниц, и детей теперь некому учить. Какой это подлец распорядился арестовать? Разбойников бы вот следовало пороть и допрашивать, где деньги, а потом вешать, но их не вешают, а этих несчастных и невинных мучают. Матери в тюрьмах, а дети дома плачут. Какой это зверь высокопоставленный распорядился и дал право всякому становому бить розгами крестьян? Прочтешь газеты — и везде муки народа, и слезы, и увеличение нищих по России. Мужики так и говорят, что дворяне всю Россию разорили. В японской войне за маньчжурские лесные концессии Безобразова, Алексеева и Абазы солдаты кровь лили, жизни лишались. Кому нужна была война с японцами? Зачем на нее ухлопали два миллиарда рублей? Да. за эти деньги лучше бы выстроили двести тысяч школ или больниц. Ох, плуты и воры! Пожили дворяне триста с лишним лет и хватит, дайте и мужику земли, хотя бы за плату. А то развели жулья, и дворяне все деньги промотали. Осрамились в Японии, теперь на мужиков напали. А мужик вас всех кормит. Надо выпустить из тюрьмы невинных мучеников, особенно крестьян. Не озлобляйте народ, прекратите расстрелы безоружных».

Мишка окончил чтение. Все молчали. Первым заговорил кузнец:

— Не верится, что помещик писал. Кто-нибудь из наших, а может, сам Толстой.

— Знамо, Толстой, — поддержал и Ворон. — Он лихо распекает.

— Здорово отчехвостил. В сенате, слышь, половина сумасшедших.

— Толстой больше на синод нападает.

— А это не все равно?

— Нет. Синод — духовная власть, а сенат вроде совета при царе, — пояснил Харитон.

— Один черт, что синод, что сенат! — сказал Самсон. — А вот о бабах и ребятишках нам надо подумать. Харитон, не вывезти ли их куда на время?

— Обсудим, — сказал Харитон. — Мельницы работают?

— Крутят.

— Надо всю барскую рожь перемолоть. Кто хочет, пусть в другие села к родным везет. Казенные лошади где?

— У Гагары на конюшнях. Да, слышал, Семен Гагарин мужиками убит на усмирении в Белоруссии?

Кузьма тоже с ним. Усмирители! Там они усмиряют, а тут их усмиряют.

— Ты что? — спросил меня Харитон.

— Так пришел.

— Молодец, упредил нас. Так и делай. Заметишь — беги сюда. Песни пишешь, аль бросил?

— Пишу, — сознался я. — Новая есть.

— Напиши, как мы казаков хлестали. Напиши, чтобы ее петь можно было. Ну, вроде «Вставай, поднимайся, рабочий народ».

Харитон похлопал меня по плечу. Телеграфист посмотрел на меня с удивлением.

— Это не дяди Ивана сынишка?

— Видишь, облик-то тетки Арины.

Мне лестно слышать, что я похож на мать.

— Помощник нам растет, — добавил Харитон. — Это он прибежал сказать о казаках, он всполох бил. Здорово попало от казака?

— Зато и я хватил его каленым дикарем. А то бы дяде Самсону быть без головы.

— Слышь, Самсон? Сапоги парнишке купи. Прочитай-ка нам свою новую песню.

Я вынул тетрадь. Харитон, увидев ее, воскликнул:

— О–о, да у него тут вон сколько!

— Плохо что-то клеится, — сознался я и, отыскав, начал читать новое, не дописанное в поле, на барской меже, стихотворение.

— Хорошо, — похвалил Харитон. — Верно, мы терпели до поры, потом взяли топоры. И вот пики насадили. О земле тоже верно. Наша должна быть вся земля. Еще будешь писать, напиши, что у нас есть родные братья — рабочие. С ними мы заодно. Не забудешь?

— Нет, не забуду, — сказал я.

Что-то тяжелое грохнуло и загудело… Я бегу в село, кричу: «Казаки, казаки!» Вот уже церковь, вот веревка от колокола. Я испуганно бью, кричу, бью и кричу. Кто-то ударил в плечо.

— Петька–а, Петька, вставай!.. Вставай скорее!

Я проснулся.

— Отец, отец!.. — кричала мать.

Босиком выбежал на улицу и остановился, пораженный. Изо всех изб выскочили люди, что-то кричали. А колокол все бил всполох. Вот ударили во второй, в большой. Он гудел страшно, будто стонал.

— Где горят? Где горят? — выбежала мать, а за ней и отец. — Куда народ-то бежит?

Я не успел ответить матери: из верхнего конца на взмыленной лошади один за другим пронеслись верховые. Не переставая, они кричали:

— Казаки, казаки! Эй, люди–и, казаки едут!

Они промчались мимо. Одного я узнал. Он гулял на свадьбе у дяди Дениса. Верховые были из деревни Тучино.

— Ма–атушки! — взвизгнула Марья, жена убитого Ивана Беспятого, и упала.

У меня затряслись руки и ноги. Взглянул на мать.

Лицо у нее синее, как тканина. Тонкие губы дрожат.

Бом–бом–бом–бом! — гудел большой колокол.

— Мамка, не бойся, не тронут! — крикнул я и побежал к церкви.

Холодно, чуть занималась заря. Возле церкви народ. Бегали с места на место, что-то кричали. Верхом на казачьих лошадях прискакали Лазарь и Харитон.

— Мужики! — закричал Харитон. — Что вы ералаш устроили!.. Прекратить звон! Скажите, чтобы перестали. Дружинники… десятники, соберите отряды… По местам! Крикните, чтоб перестали звонить!

Мы, куча ребят, вбежали в колокольню и, опережая друг друга, полезли наверх. На колокольне — Тимофей Ворон и Евсей. Они били в набат. Мы замахали руками, у Евсея вырвали веревку.

— Где казаки? — бросились мы к окнам.

— На бугре. Вон к Тучину спускаются.

В предрассветной заре едва видны дали. Но зоркий глаз Ворона заметил, как с горы медленно сползало что-то грозное. Когда стих звон, Харитон крикнул нам:

— Видно?

— Видно, видно!

— Ну-ка, мужики, по местам. Тимофей, Евсей, слезайте!