Чтение онлайн

Пора было вмешаться. Мне ли Петра Александровича не знать. Мягкий он. Интеллигентный. Спорит, пытается объяснить и убедить там, где нужно власть применять. Стукнул бы кулаком по столу, да пообещал бы закрыть шахту до исправления выявленных нарушений, а он канючит что-то, к совести взывает.

Я взялся за рукоятку и решительно распахнул дверь.

– Какого дьявола?!
– взревел управляющий, обнаружив ворвавшегося меня.
– Пшел вон!

Он был похож на бычка. Не на взрослого, полного жизненной силы и неукротимой энергии быка, а именно что на бычка. Лобастого, большеголового, на тонких ножках, забияку. Так что, не смотря на грозный вид, никакой опасности для себя я не чувствовал. Да и ребристая рукоять револьвера в кармане придавала уверенности.

– Я полагаю, вы горный исправник, поручик Фрезе, Петр Александрович?
– поклонился я старому знакомому.

– Герман Густавович?
– вытаращил глаза тот.

– Генрих. Генрих Густавович Шмидт, к вашим услугам. Назначен ревизором по здешним предприятиям, - не удержался, и подмигнул растерянному Петру. И только потом протянул ему документы.
– Вот бумаги, подтверждающие мои полномочия.

– К чему этот маскарад?
– улыбаясь, спросил по-немецки Фрезе.
– Он нас не поймет... Борода вам не идет, Ваше превосходительство.

– У нас еще будет время для разговора, дорогой друг, - поторопился ответить я.
– Пока же вынужден просить вас, меня не узнавать.

– О, конечно. Это будет даже любопытно.

– А вы?
– снова по-русски обратился я к управляющему.
– Должно быть, Анастасий Борисович Фитюшин? Управляющий Судженскими шахтами?

– Дайте сюда!
– глухо, как из бочки, выговорил местный начальник и протянул руку за моей бумагой. Вместо приветствия, едрешкин корень. Специально ли он пытался меня разозлить, или это вышло случайно, но результат ему не понравился.

– Урядник!
– крикнул я в сторону входной двери. И когда убедился, что Колоткин меня услышит, приказал:

– Двоих сюда. Пусть следят, чтоб этот... сударь, ни к чему не прикасался.

– Да как вы смеете?!
– хороши все-таки у Фитюшина голос. Сильный. Если легкую хрипотцу убрать, так хоть сейчас на оперную сцену.

– Какова установленная главной конторой норма выработки?
– коварно поинтересовался я.
– И где хранятся высылаемые на жалование артельщикам деньги? Сэкономленные на бревнах средства вы, господин Фитюшин, где храните? В пямяти все держите, или записываете?

Дальше было не интересно. Узкоплечий, головастый, как-то подозрительно легко сдавшийся и тут же смирившийся с неизбежным, бывший начальник покорно, как зачарованный, рассказал все. И пока мы с Фрезе-младшим и урядником выслушивали эту исповедь, я снова, который уже раз удивлялся тому, как сейчас все в моей Сибири оказывается тесно переплелось.

Анастасий Борисович был женат на родной сестре Каинского окружного начальника, Фортуната Дементьевича Борткевича. Это того, с которым старого судью Нестеровского все мир не брал. Власть они, понимаешь, в Каинске делили. А тут я, рыцарь, блин, на белом коне. Петра Даниловича поддержал, да еще городничего, ставленника Борткевича, на другого, лояльного нам с Нестеровским, сменил.

Другой бы, кто духом послабее, смирился бы. Новая метла, и все такое. Но Фортунат Дементьевич не из таких. У него родни - чуть ли не в каждом городе от Тюмени до Красноярска. Этот решил бороться.

И тут же выяснил, что новым, молодым и энергичным губернатором множество людей недовольно. И главный среди них, самый старший по чину - горный начальник Алтайского округа - Александр Ермолаевич Фрезе.

К чести Петра, кстати сказать, когда речь зашла о его отце, Томский горный исправник отчаянно покраснел.

Так вот. Пока я занят был своими, сугубо административными делами, пока путешествовал по Чуйской степи, Фрезе-старший меня просто недолюбливал. Я его не трогал, и он задевать меня опасался. Но надо же такому случиться, что практически на пустом месте, этот наглый выскочка - это про меня, если что - вторгается в вотчину горных инженеров. Те, едрешкин корень, ежегодно экспедиции по поиску новых месторождений из бюджета АГО финансируют, и ничего путнего за последние двадцать лет не нашли. А я, не тратя ни копейки, устраиваю аукцион и продаю концессии на двести тысяч! Двенадцать, а учитывая Судженские угольные и Ампалыкские железорудные - четырнадцать месторождений!

Тут из столицы начинают интересоваться - какого, спрашивается, хрена вы там, горные маги и волшебники, делаете, если богатства Сибири какая-то гражданская штафирка вместо вас ищет? И, главное - находит! На что деньги, Его Императорского Величества тратятся?! И не слишком ли стали хорошо и богато жить горные инженеры?

Конечно, я, затевая аукцион, о таком эффекте не задумывался. Но, слушая Фитюшина, поймал себя на мысли, что рад такому обороту. Давно было пора... встряхнуть обнаглевшую от безнаказанности горную вольницу.

В общем, горный начальник, думается - не без участия своей супруги, задумывает сложную комбинацию, призванную дискредитировать томского выскочку. И в новые предприятия, образованные для разработки проданных с моего аукциона концессий, с помощью того самого Борткевича, внедряются нужные люди. С задачей потихоньку, не привлекая лишнего внимания, саботировать, или лишить прибыльности работы. И тогда, полагал Фрезе, на любые претензии из Санкт-Петербурга, он мог бы отвечать, что продать-то ненавистный Лерхе - продал. Да там больше шуму, чем богатств. Мошенник и очковтиратель этот ваш Герман Густавович!

А, дабы прикрыть себя от возможных обвинений, Александр Ермолаевич не придумал ничего лучшего, как назначить собственного младшего сына Томским горным исправником.

И что же? Матерый интриган Нестерович знать не знал, и ведать не ведал, что Фитюшин родственник Борткевича? А если знал - то почему поверил в его честность? Но и тут простое объяснение нашлось. Каинский окружной начальник сам, лично, за Анастасия Борисовича просил. Говорил, мол, раз Петр Данилович службу государеву оставляет, так нельзя врагами оставаться. Мир, дескать, нужен...

Чеки и нарушения в технике безопасности - это и есть "работа" засланного "казачка". Рассудили они, что после пары аварий на шахтах, да жизни впроголодь, народишко из Судженки разбежится. Уголь некому копать будет. А нет угля - нет прибыли, и старый судья сам товарищество наше с ним банкротом объявит.

Расчет был дьявольски, или точнее - снайперски - точен. Несколько таких ударов исподтишка и моя репутация оказалась бы безвозвратно разрушена. Никто больше в губернии не стал бы вести со мной сколько-нибудь серьезных дел. За исключением Гинтара, надеюсь.