Поворот калейдоскопа
Шрифт:
– Лала, зачем? Ну зачем? Разве тебе было плохо… тебя что-то во мне не устраивало?
– Фил, ты что? Это не из-за тебя! – она улыбнулась своей наивной улыбкой, своим чувственным большим ртом с пухлыми губами, которые всегда сводили его с ума. – Это ведь мой шанс! Ты пойми, там Москва! Москва, понимаешь! Я буду жить в этом… элитном студенческом кондоминиуме. Университет совсем близко.
– А он будет приезжать с тобой трахаться? – Фил скривился, пытаясь скрыть боль за грубостью.
– Ну… зачем, Гром? Мы любим друг друга.
– Не верю, – Громов помотал головой. – Лал, ну как ты можешь с этим… хером?
– Не называй его так! – она вдруг сверкнула глазами, произнесла со странной интонацией, с придыханием, с дымкой в глазах. – Фил, он мне нравится, он мне очень-очень нравится, – и добавила со страхом: – Только не лезь к нему! Пожалуйста! Умоляю, не надо этих разборок! Никто не виноват, что я полюбила другого!
– А, ну да, – Громов криво усмехнулся, – сердцу не прикажешь, и все такое… Не волнуйся, ничего я с этим уродцем делать не буду, пусть гуляет, раз вы…
До него вдруг дошло, что она говорит правду, что действительно любит другого. Месть, которую Фил так тщательно планировал, его крестовый поход против соперника вдруг показались ему смешными. Зачем? У Лалы с ее «бойфрендом» все хорошо. Громов только опозориться, если полезет что-то доказывать.
– Дурак! Думаешь, я за него волнуюсь? Я за тебя! Знаешь, какой он сильный! Он тебя может просто убить одним пальцем!…
… – Сама дура! – пробормотал Громов, сидя на подоконнике. – Какая же ты дура!
Девушка появилась из правого коридора. Она шла, неуверенно оглядываясь… такая… сонная… в длинном халате наподобие кимоно. Фила она, кажется, не заметила, а он решил, что не будет привлекать к себе внимание. Питьевой кран традиционно сыграл свою шутку, и девушка выругалась. А потом подхватила полу халатика, вытирая лицо, и Фил не выдержал, заговорил. Она смотрела на него со странным выражением, и Громов никак не мог различить, что в нем: интерес, недовольство, досада? Он хорошо видел в темноте, а она, кажется, нет, возможно потому, что была близорука. От нее пахло чем-то волнующим, теплым, халатик сползал то с одного точеного плеча, то с другого, густые русые волосы распадались на пробор, обдавая его нежным запахом какой-то дорогой парфюмерии, и она была такой свежей и… желанной, что Филу вдруг захотелось посадить ее на колени, прижать к себе, попробовать на вкус. Он давно уже не испытывал ничего подобного. После Лалы у него не было ни одной девчонки и, должно быть, молодой организм потребовал свое. Так он решил и успокоился. Бодро наплел, правда, какую-то чушь про пари, понимая, что такая девушка наверняка не одна и вряд ли всю жизнь ждала парня с разорванной в клочья душой. Она сама сказала что-то про разбитое сердце, но он не поверил. Такую парни носят на руках, не давая опуститься на бренную землю. Он все-таки помечтал, когда она ушла, и мечты эти были далеко не целомудренными. Потом долго не мог заснуть, жалел, что не спросил если не номер телефона, то номер блока, допытывался у Захара Петровича, кто из студенток в последние вселялся на второй этаж и в общагу вообще, но тот пожимал плечами и говорил, что никто.
Во вторник все узнали, что ушедшему по состоянию здоровья преподавателю по веб-программированию и веб-дизайну наконец-то нашли замену. Фил все воскресенье и весь понедельник провел в каком-то странном «виртуале» и на новость особо не среагировал. Преподша опаздывала. Преподша? Женщина? Фил немного расстроился. Он собирался брать «питона» на годовой курсовик. Если баба будет преподавать, то толку не будет. Это же веб-программирование! Старый препод Иван Матвеевич был в нем асом. Что теперь? К Герру Херу идти кланяться? Нет! Стукнула дверь, и Матвей, сидевший у стены, подпрыгнул на месте:
– Ах, ё! И этот наш новый препод?! Какие сиськи! Попец какой! Я побежал! – Мехрин сделал вид, что собирается устремиться к вошедшей в зал барышне, выставив впереди руки и двигая пальцами, словно тискал даму за грудь, потом упал на сидение и разочарованно пробормотал. – Ах да, презики закончились.
Громов поморщился. Матвей своим неуемным показушным свербением ниже пояса начал здорово раздражать Фила в последнее время. Девушек у Мехрина было много, но он постоянно был в поиске. Однако именно Матвей, с его шутками и постоянной жаждой развлечений, помог Филу вылезти из той ямы, в которую загнало его весной расставание с Лалой. Они с Мехриным таскались по клубам, перепробовали все коктейли, снимали девчонок (но Фил всегда сходил с дистанции, оставляя Матвея самого разбираться с телками), пока Громов, впервые за долгое время, не выскреб со счета все свои нелегким трудом заработанные бабки.
– Мехрин, нехрен… орать! – простонал Громов, поднимая с парты помятое, невыспавшееся лицо.
И застыл. Анна. Ее звали Аня. Она смотрела в зал, не замечая его, может, не узнавая, и русые волосы ее в гладком, густом каре, открывавшем изящную шею, жили своей жизнью, летая вокруг лица, когда она наклоняла голову или поворачивалась. И опять Громов не смог выдержать, встал и… показался. Она его узнала, даже немного смутилась. Рука ее то поправляла кулончик на груди, то включала и выключала ай-пад. Вблизи она была еще красивее… Нет, классически красивой назвать ее было трудно. И ничего такого, что всегда раньше заводило Фила, в ней не было: ни пухлых губ, ни мальчишечьей субтильности. Фила всегда привлекали девушки с маленькой грудью и узкими бедрами, а у Анны стройная, женственная фигура напоминала изгиб гитары. Как же ему хотелось сыграть на этой гитаре, посмотреть, как отзовутся ее струны! У нее было нежное, немного скуластое лицо с подвижными бровями, а глаза вспыхивали и гасли, когда она вскидывала взгляд на собеседника. Когда Анна приоткрывала рот, прищуривалась, покусывая нижнюю губу, Фил был готов поднять руки и сдаться ей на милость.
После лекции он некоторое время бродил по бульвару возле общаги, словно чумной. И вдруг заметил, что наступила самая красивая пора осени. Жизнь наполнилась красками. В этой жизни опять были люди, любимая работа, перспективы, новые места, в которых он хотел побывать… и прекрасная женщина, пока далекая и недоступная, но это пока.
Глава 3
Аня
Неожиданно отозвался один из онлайн учеников по 3D-моделированию. Аня очень обрадовалась, оборудовала в комнате уголок с красивой шторкой, цветком и парой безделушек (что сумела отвоевать у Иннокентия), чтобы в камеру не попала убогость обстановки. Девушке-второкурснице из Саратова было все равно, где Аня сейчас преподает, а вот остальные ученики, которым он отправила короткое сообщение об изменении своего местоположения и статуса, до сих пор не отписались. Еще радостнее было от того, что ученица стремилась наверстать упущенное время, записалась на все свободные у преподавательницы часы, и на счет Ани вскоре поступила солидная, по ее нынешним меркам, сумма. Папа прислал еще денег с припиской: «Купи теплую одежду, не жалей денег на обогрев». В комнате и впрямь было холодно. Аня тогда не соврала Филиппу, она действительно не была мерзлячкой, но от долгого громкого говорения у нее начинали воспаляться голосовые связки, и если на это накладывался холодный воздух, она заболевала.
Как всегда, при мысли о дерзком третьекурснике, воображение повело Аню… куда-то не туда. Сколько ему лет? Из какого он города? Есть ли у него девушка? Он ведь говорил, что вылечился от любовного разочарования. Почему она думает о каком-то… мальчишке, если совсем недавно своими руками расстроила перспективные отношения? Ну вот, она уже считает, что причина их разрыва с Новиковым в ней самой. Прав был отец: у нее комплекс без вины виноватой. Но от чего в душе ни капли сожаления о поруганных чувствах? Она сокрушается, лишь когда думает о квартире, которую с такой любовью украшала, о Москве, которую обожала, особенно солнечной осенью, такой, как сейчас, о студентах. Однако она не жалеет о том, что не видит Новикова, совсем по нему не скучает, по нему и компании его друзей. Никто из них, кстати, ей не написал, немудрено: Новиков наверняка сумел убедить приятелей, что виновата в их разрыве Анна, которую все они, что уж скрывать, считали немного надменной. А она просто не вписалась в компанию «золотых отпрысков», ей были скучны разговоры людей, которые сами в жизни никогда ничего не добивались, а получали все на блюдечке. К тому же один из близких друзей Кеши, Денис Гладков, женатый и с маленьким ребенком, никак не оставлял попыток сделать ее своей любовницей. Новиков обожал своих друзей и был слеп (зато не приветствовал дружбу Ани с Юлей и вообще, не хотел, чтобы у Ани были еще подруги, особенно Ника). Аня молчала о приставаниях Гладкова. Впрочем, Кеша все равно бы ей не поверил – Денис был очень хитрым и проделывал свои штучки, только когда был уверен, что не попадется. Может, поэтому Ане сейчас совсем не больно, в душе даже какое-то облегчение. Она с удивлением прислушалась к себе: точно, облегчение. Она ведь втайне знала, к чему все идет, просто боялась себе признаться и была шокирована тем, как грязно закончились их отношения. Но после того, достаточно недавнего, случая…
Кен всегда начинал к ней приставать, когда напивался. Ему было все равно, хочет она или нет. В тот вечер они вернулись с вечеринки, Иннокентий перебрал коньяка и начал тискать ее прямо в коридоре. От него воняло спиртным и острой едой. Ее уговоры и нарастающее возмущение (он был груб и делал ей больно) ни к чему не привели. Аня начала отбиваться, а он взял ее почти силой, даже не пытаясь «завести», как обычно. Иннокентий пыхтел на ней, а она молча ждала, когда он кончит, и смотрела в потолок (на красивую люстру, которую заказывала из Германии), раздумывая, стоит ли ее покой и уют таких унижений. На следующее утро Новиков вел себя как ни в чем не бывало и окончательно взбесил ее, назвав их секс той ночью «волшебным». Они поругались. (Быть может, именно тогда Кен положил глаз на «барби» Жанну?). У Аня приближались «опасные дни», но все обошлось. После этого она вшила себе противозачаточную капсулу, так как не могла позволить себе нежелательную беременность. Она уже тогда предполагала, что их отношения зависли над пропастью. И еще: отъезд ее был не только попыткой «перезагрузки», но и откровенным бегством. Кеша был мстителен. Она знала, что Новиков-младший все равно добьется ее увольнения из вуза. Разве она забыла, чей он сын? Сейчас, по крайней мере, она не маячит у него перед глазами, провоцируя его на какую-нибудь подлость. Тысячу раз прав был отец: Аня продала душу, приняв ухаживания Иннокентия после окончания университета – уж очень ей хотелось остаться в Москве, преподавать любимый предмет, в котором она была лучшей на курсе.
Из Москвы вернулся Герман Каде. Он тихо вошел в аудиторию, когда Анна уже начала лекцию, и прошел наверх, прихрамывая, кивая и здороваясь. Студенты оживились, Аня занервничала. Пристальный взгляд завлабораторией ее смущал. Им предстояло работать вместе, и первое впечатление могло оказаться очень важным. А тут еще Громов отколол номер: сел на первый ряд, где почти все столы были свободны, и начал на нее смотреть со своей улыбкой. Аня собралась и продолжила лекцию. В материале она была полностью уверена. А вот в своей реакции на Громова – нет, хотя почти убедила себя в том, что парень начинает ее раздражать.