Чтение онлайн

Она прочищает горло.

— Где она? — проводит рукой по волосам, которые уже превратились в спутанный беспорядок. Ей нужен чертов душ. Придется ли мне сидеть в ванной и следить, чтобы она ничего не натворила? Тело реагирует на эту мысль, и я издаю глухой рык.

— Последняя дверь в коридоре, через спальню направо. Твои сумки там, — киваю в сторону двери. Я уже рылся в ее сумочке и знаю, что ее зовут Эмерсин Льюис. Тридцать один год. Проживает в Стилуотере, Оклахома. Она какая-то писательница.

Что подтверждает ее слабость.

Когда-то я бы бил себя в грудь, крича, что я тот самый ебучий герой, защищающий таких, как она. Спецназовец, охраняющий слабых писательниц. Но сейчас — нет. Она сама попала сюда. Я ей ничего не должен.

— Душ есть?

Пиздец, она задает самые тупые вопросы.

— Да, — отвечаю сухо. Она настороженно смотрит на меня, идя к своим вещам и поднимая черную спортивную сумку. Мой взгляд скользит к ее спортивным штанам, когда она наклоняется. Я переодевал ее в каком-то автоматическом режиме, но помню, как свет камина освещал ее обнаженные ноги. Я мог бы смотреть на нее дольше. Внезапно жалею, что не сделал этого.

Тело снова реагирует, и я смотрю, как она исчезает в коридоре. Черт, если я оставлю ее в живых, захочу ли я прикоснуться к ней? Приблизиться? Вероятно, нет. Но глубоко внутри меня, есть какая-то малая часть, которой нравится эта мысль. Я слишком долго здесь торчу, живя в порочном цикле собственного сломанного разума. Может, я смогу найти хоть какое-то удовольствие.

Нет, плохая идея.

Мои мысли начинают спорить со мной. Что будет, если я попробую? И что, если привяжусь в ней? Прогоняю эти мысли. Я не могу позволить кому-то узнать меня…

«Тебе не нужно быть одному», — голос моего брата в голове бьет в самое нутро. — «Я хочу для тебя лучшего».

Ты ни хрена не знал, Томми. Ни хрена.

Мой бедный старший брат думал, что я получил почетное увольнение из морской пехоты. Он не имел понятия, что я сорвался. И я выбрался без наручников только потому, что Брэдфорд, мой командир, испытывал ко мне какое-то больное сочувствие.

«Исчезни, найди способ получить дозу или обратись за помощью, Мартин», — слышу его слова в голове. — «И если выберешь первое, просто не дай себя, блядь, поймать».

Эти слова и привели меня сюда. Я захватил старую охотничью хижину своих покойных родителей и превратил ее в свою пожизненную ебанную тюрьму. Пока я здесь, никто не пострадает. Ну, кроме тех идиотов, что нарушили границы или пытались завести со мной дружбу.

Иду по коридору, слыша, как трубы наполняются водой. Я много работал, чтобы эта хижина могла выдержать суровую зиму, и теперь кто-то другой пользуется плодами этого труда. Я эгоистичный ублюдок, но по какой-то причине это странно приятно.

Наслаждайся горячей водой, думаю я, колеблясь у дверей спальни. Тянусь к ручке и бесшумно открываю дверь. Я дерьмовый тип, который вторгается в ее личное пространство вот так, но… это мой дом.

Бесшумно подхожу к двери ванной. Она закрыта, но на ней нет замка. Провожу языком по нижней губе, слыша, как за дверью доносится тихий гул. Она поет себе под нос.

Я готов рассмеяться, хотя моему члену, блядь, нравится ее сладкий альтовый голос, проносящийся по воздуху.

Это первый раз за многие годы, когда я слышу хоть какую-то музыку, и, сдерживая порыв сойти с ума, прислушиваюсь чуть внимательнее. Я не узнаю ту песню, что льется из ее уст — что не удивительно. Опять же, я не слушал ничего почти десятилетие.

Наконец, когда я разбираю слова, до меня доходит смысл песни. Она поет что-то о разбитом сердце, и моя губа скручивается в омерзении.

Наверное, про своего гребаного парня.

Это меня бесит. Кулак резко ударяет по двери, та распахивается, а ручка пробивает стену.

— Заткнись нахуй, — рычу я.

Она вскрикивает, оборачиваясь и пытаясь прикрыться за запотевшим стеклом.

— Я-я-я извиняюсь.

Мой взгляд скользит по ее фигуре, которую могу разглядеть за стеклом, и меня одновременно злит и заводит это зрелище.

— Я не хочу слышать твоего пения, — произношу, звуча по-настоящему психованно — даже для себя.

— Оу… — ее глаза встречаются с моими, полные растерянности и ужаса. — Хорошо. Я больше не буду. Извини. Я просто не знала.

Ебать. Я тоже не знал. Что со мной не так?

Этот момент сбивает с толку, и я отступаю, направляясь к лестнице, ведущей к смотровой площадке. Очевидно, я забыл, как притворяться нормальным, как когда-то умел. Чувствую себя зверем в замке, но бедной Белль не удастся меня поцеловать и превратить в принца10.

Нет, точно нет.

Поднимаюсь по лестнице, сворачивая за угол, внутренне собираюсь с духом, как обычно.

Прохожу мимо первой двери. Это комната, куда я не захожу. В ней нет ничего, кроме напоминаний о том, кем я был. Но это больше не я. Может, я всегда был психопатом, но это было в те времена, когда я пытался им не быть. Возможно, я просто носил маску и носил ее хорошо.

Хм. Никогда не задумывался об этом.

Так или иначе, теперь я знаю, что представляю угрозу для человечества. Я — кошмар из чужих снов. Я — охотник, который чувствует азарт только тогда, когда кровь, которую он проливает, принадлежит человеку с душой. Мне всё равно, твой это отец, брат, сын или дядя. Могила есть могила, и их у меня за домом слишком много.

Открываю дверь на смотровую площадку, хмурясь, глядя в окно, за которым не видно ничего, кроме слепящего снега. Отодвигаю стул от стола и сажусь, погружаясь в воспоминания. Начинал я, как и все, с попыток решить свои проблемы — терапия, медикаменты, всё такое. А потом однажды охотник решил проникнуть на мою территорию. Он начал драку, и я выстрелил, адреналин взорвал мои вены.

С тех пор всё пошло по наклонной.

Я начал ждать, когда кто-нибудь вторгнется на мою территорию, и их нежелательное присутствие запускало мой сломанный разум. Хотите верьте, хотите нет, но это случалось чаще, чем можно было подумать, особенно в сезон охоты. Им и так не стоило сюда заходить, так что, когда они получали пулю в голову, никто не искал их здесь.

Однако за последние десять лет, в семи случаях из всех, что случились, я не сталкивался с подобной ситуацией. Женщины не ступали на эту землю с тех пор, как умерла моя мать, а Эмерсин обладает чем-то, что заставляет мое тело вспоминать свои первобытные порывы. В голове возникает картина ее обнаженных ног, темных волос, прилипших к лицу в душе, и изгибов ее тела за запотевшим стеклом.